
1

До сих пор мы говорили о масках, каждая из которых занимает свою четкую позицию в мире комедии. Арлекин — тело и хаос. Коломбина — взгляд и тишина. Капитан — громогласная фикция. Панталоне — накопление пустоты. Доктор — производство пустого дискурса. Тарталья — заикание языка. Пульчинелла — выживание после смерти.
Все они, при всём их разнообразии, объединены одним: они не управляют. Арлекин реагирует на удар. Коломбина наблюдает. Капитан хвастает — но не командует. Панталоне дрожит над кошельком — но не контролирует даже собственный дом. Доктор говорит — но его никто не слушает. Тарталья пытается говорить — и не может.
Теперь перед нами фигура, которая управляет. Точнее, манипулирует. Плетет интригу. Дергает за ниточки, оставаясь в тени. И делает это не потому, что у нее есть власть (у слуги нет власти), а потому, что она знает то, чего не знают другие: реальность пластична.
Это Бригелла.
Бригелла — старший слуга, в отличие от Арлекина, который младший. Они оба — дзанни, оба родом из Бергамо, оба говорят на бергамском диалекте. Но если Арлекин представляет равнинный, долинный Бергамо, то Бригелла — горный, суровый. Его имя происходит от brigare — интриговать, ссорить, или от brigata — отряд, компания, почти банда. Бригелла — организатор. Тот, кто собирает вокруг себя сообщников.
Его костюм — белая куртка с зелеными галунами, белые штаны, кожаный пояс с кинжалом. В отличие от пестрых заплат Арлекина, одежда Бригеллы аккуратна, даже элегантна. Он следит за собой. Он хочет нравиться. Он слуга, но слуга, который метит в хозяева.

Его маска — оливкового или коричневого цвета, с крючковатым носом, жадными глазами и усами. Усы — важная деталь. У Арлекина усов нет — его маска черная, звериная, без признаков взрослой мужественности. Бригелла усат. Он самец. Он опасен.
И его главное орудие — не палка, не кошелек, не книга. Его орудие — шепот.
2
Вот типичные лацци Бригеллы — лацци интриги.
Бригелла выходит на сцену. Он оглядывается. Убеждается, что его никто не видит. Подходит к Панталоне — вплотную, почти касаясь губами уха. И говорит — тихо, быстро, неразборчиво. Мы, зрители, не слышим слов. Мы видим только реакцию Панталоне: его брови ползут вверх, глаза округляются, он хватается за кошелек. Бригелла отступает. Он сделал свое дело. Интрига запущена.
Затем Бригелла идет к Капитану. Снова шепот. Капитан выпрямляется, хватается за шпагу, его грудь раздувается. Бригелла отступает. Еще один ход сделан. Затем — к Арлекину. Тут шепот не нужен. Бригелла говорит громко, но быстро, тоном приказа. Арлекин кивает, чешет затылок, бежит исполнять.
Что здесь произошло? Бригелла перераспределил реальность. Он создал в голове Панталоне одну картину мира, в голове Капитана — другую, а Арлекину дал инструкцию, которая свяжет эти картины в одно действие. Сам он при этом остался невидимым. Никто из персонажей не знает, что именно Бригелла — автор того, что с ними происходит.
Это и есть философская функция Бригеллы. Он режиссер комедии внутри комедии. Автор сценария, который другие принимают за судьбу.
3
Теперь о его философии. Или, точнее, о его антифилософии.
Все остальные маски имеют ту или иную форму веры. Арлекин верит в еду. Капитан — в свои выдумки. Панталоне — в золото. Доктор — в слова. Даже Коломбина — и та верит в возможность свободы.
Бригелла не верит ни во что.
Он не верит в любовь — хотя помогает влюбленным. Он не верит в честь — хотя служит господам. Он не верит в деньги — хотя берет плату. Он не верит в закон — хотя иногда сам становится нотариусом. Единственное, во что он верит, — это эффективность.
Бригелла — это чистый инструментальный разум. Он не спрашивает, что хорошо и что плохо. Он спрашивает: работает это или нет? Приводит это к цели или не приводит? Его нельзя назвать злым — у него нет злой воли. Его нельзя назвать добрым — доброта для него лишь инструмент. Он воплощение того, что Гуссерль назвал бы забвением жизненного мира, а Хайдеггер — поставом (Gestell): отношение к реальности, в котором всё предстает как ресурс.
Это страшная характеристика. Бригелла — это не просто хитрый слуга. Это метафизическая позиция. Позиция, которая в ХХ веке стала господствующей.
4
Теперь — важное различие. В комедии дель арте есть две умные фигуры: Коломбина и Бригелла. Но их ум — разного рода.
Ум Коломбины — созерцательный. Она видит ситуацию целиком. Она понимает людей. Она не вмешивается — она присутствует, и ее присутствие меняет ход событий. Это ум, который не ставит цели и не добивается результата. Это ум как открытость.
Ум Бригеллы — инструментальный. Он тоже видит ситуацию целиком. Он тоже понимает людей. Но его понимание служит не освобождению, а использованию. Он знает слабости Панталоне — и использует их. Он знает амбиции Капитана — и использует их. Он знает голод Арлекина — и использует его. Бригелла не созерцает реальность — он переписывает ее.
И в этом различии — центральная этическая проблема всей нашей книги. Лацци — это свобода или манипуляция? Жест, размыкающий реальность, или жест, управляющий ею?
Бригелла не дает нам однозначного ответа. Он показывает, что лацци — обоюдоострый меч. Что та же самая способность, которая позволяет Арлекину ускользнуть от удара, позволяет Бригелле направлять удары на других.
Бригелла — слуга. Он внизу иерархии. У него нет ни денег, ни титула, ни шпаги. Но он — единственный, кто движется сквозь иерархию. Арлекин остается слугой всегда. Панталоне остается господином (даже когда его разоряют, он сохраняет статус). Бригелла же в некоторых сценариях становится трактирщиком, управляющим, даже разбогатевшим купцом. Он социальный лифт комедии дель арте.
Как он это делает? Не трудом. Не наследством. Не удачей. Он делает это через интригу. То есть через перераспределение информации. Благодаря тому, что знает то, чего не знают другие, и говорит то, что нужно, тому, кому нужно.
В этом смысле Бригелла — прообраз современного менеджера. Менеджер не владеет средствами производства (как Панталоне). Менеджер не производит знания (как Доктор). Менеджер не командует армией (как Капитан). Менеджер управляет потоками информации, денег, людей. Он узел сети, через который всё проходит. И он берет свою долю не за труд, а за то, что он знает, как система устроена.
И здесь мы возвращаемся к нашей сквозной теме — институциональной глухоте. Потому что современный университет, современная наука, современная культура полны бригелл.
5
Кто такой Бригелла сегодня?
Вот футбольный агент. Он не выходит на поле, не забивает голов, не тренирует команду. Но он знает всё: у какого игрока истекает контракт, какой тренер в ссоре с президентом клуба, какой спонсор ищет новый актив. Он сводит людей, передает слухи, организует трансферы. И с каждого трансфера получает свой процент. Он — Бригелла в чистом виде. Слуга, который стал необходимее господ. Его сила — не в таланте, а в том, что он знает, как устроена система, и использует это знание для себя.
Вот спортивный функционер. Он не спортсмен, не тренер, не врач. Он менеджер. Он говорит на языке KPI и спонсорских контрактов. Он знает, как перераспределить бюджет, чтобы угодить учредителям. Он знает, как уволить неудобного тренера, не нарушая формальных процедур. Он — Бригелла. Слуга, который стал господином, не переставая быть слугой. Он не производит шоу — он управляет теми, кто его производит.
Вот член судейского комитета. Он рассматривает спорный эпизод: симуляция или нарушение? Пенальти или удар от ворот? У него есть видеоповтор, но и повтор не дает однозначного ответа. И он принимает решение, исходя не из истины (она недоступна), а из того, какое решение будет лучше для лиги, для рейтинга, для спонсоров. Он — Бригелла. Он управляет не правилами, а применением правил. Его работа — не справедливость, а поддержание работы системы.
Все они — бригеллы. И их работа — не производить знание, не учить студентов, не открывать истину. Их работа — поддерживать работу системы. Быть смазкой в механизме, который без них остановился бы.
Но есть и другой бригелла. Тот, кто использует свое знание системы не для того, чтобы поддерживать ее, а для того, чтобы взламывать. Тот, кто знает бюрократические процедуры — и использует их, чтобы защитить несправедливо дисквалифицированного. Тот, кто знает всю кухню — и помогает независимым талантам продвинуться. Тот, кто становится вирусом внутри системы и благодаря которому новые художники, ученые, артисты, режиссеры находят себя.
Бригелла амбивалентен. Он — и яд, и противоядие. И спорт, как и университет, как и бизнес, и искусство, как и вся современная жизнь, полон бригелл, от которых нельзя просто отмахнуться — потому что они нужны системе не меньше, чем те, кто выходит на поле.
6
Теперь о самой темной стороне Бригеллы. О предательстве.
В классических сценариях Бригелла часто предает. Он служит одному господину — но продает информацию другому. Он помогает влюбленным — но может их выдать, если заплатят больше. У него нет верности. Верность — это привязанность, а Бригелла не привязан ни к кому.
Но предательство Бригеллы — не личный порок. Это онтологическая позиция. В мире, где все идентичности фиктивны (Капитан — не герой, Доктор — не ученый, Панталоне — не мудрый старец), верность была бы верностью фикциям. Бригелла не верен никому, потому что не верит в реальность тех, кому можно было бы быть верным.
В современном спорте это выглядит так. Игрок целует эмблему клуба — и через месяц подписывает контракт с принципиальным соперником. Агент, который вчера вел переговоры с одним клубом, сегодня предлагает игрока другому. Тренер, который клялся в верности проекту, уходит туда, где повыше зарплата.
Болельщики кричат: «Предательство!» Но Бригелла не понимает этого крика. Потому что верность — это привязанность, а Бригелла не привязан ни к кому. Верность — это вера в реальность того, кому ты верен. А Бригелла не верит в реальность. Он верит только в эффективность.
И здесь он перекликается с Коломбиной. Коломбина тоже не верна в буржуазном смысле — она ветрена, она скользит между мужчинами, она не принадлежит никому. Но неверность Коломбины — это свобода, которая открывает пространство для других. Неверность Бригеллы — это свобода, которая использует других.
Вот диалог, которого нет ни в одном сценарии, но который можно вообразить:
Коломбина: Ты никого не любишь, Бригелла.
Бригелла: Я никого не ненавижу.
Коломбина: Это не одно и то же.
Бригелла: Это лучше. Ненависть ослепляет. Любовь ослепляет еще сильнее. Я вижу. И этого достаточно.
«Я вижу. И этого достаточно». Вот кредо Бригеллы. Он — чистый взгляд без любви. Чистый разум без сердца. И в этом его сила — и его ограниченность.
7
Теперь о Бригелле и смехе.
Над Бригеллой смеются реже, чем над другими масками. Арлекин смешон всегда. Панталоне смешон всегда. Капитан смешон всегда. Бригелла — нет. Иногда он даже страшен.

Почему? Потому что смех над маской — это смех над ее слабостью. Над голодом Арлекина, над скупостью Панталоне, над трусостью Капитана. У Бригеллы нет слабостей. Вернее, его слабость — в том, что у него нет слабостей. Он слишком совершенен как механизм. И это совершенство исключает смех.
Но есть один момент, когда Бригелла оказывается смешон. Это момент, когда его интрига рушится. Когда он всё рассчитал, всё предусмотрел — и вдруг случайность (лацци Арлекина, молчание Коломбины, заикание Тартальи) ломает его план. И тогда он теряет самообладание. Он кричит. Он топает ногами. Он становится похож на Капитана.
И зрители смеются. Это смех облегчения. Бригелла, который управлял всеми, сам оказался управляем. Случайностью. Жизнью. Тем, что нельзя рассчитать.
Это смех над пределами инструментального разума. Над иллюзией, что всё можно предусмотреть, всем можно управлять, всех можно использовать.
В первой колонке мы говорили о Живаго, который задыхается без собеседника. О Бибихине, которого обвиняют в «верхоглядстве» и дурном влиянии на студентов. Об Айрапетяне, которому отказывают в гранте. Все они — антибригеллы. Они не умеют играть в игры системы. Они не знают, кому что сказать. Они не пишут правильных заявок. Они не выстраивают интриг. Их мысль — не инструмент, а событие. Их слово — не средство, а поступок.
И система их отбрасывает. Потому что система — это Бригелла, возведенный в институциональный принцип. Система не спрашивает об истине. Она спрашивает об эффективности. Она не ждет мысли. Она ждет «ощутимого результата».
Но вот парадокс. Бригелла при всей его эффективности не создает ничего. Он перераспределяет. Он управляет потоками. Но сам поток — не он. Мысль, которую он использует для своей интриги, создана не им. Стихи, которые он цитирует в нужный момент, написаны не им. Знание, которое он продает, произведено не им.
Бригелла — паразит. Он живет за счет тех, кто создает. Но без паразитов система не работает. Паразиты — это смазка. Без них механизм заржавеет. И в этом трагическая диалектика: чтобы Живаго мог писать свои книжечки, нужен Бригелла, который найдет букинистический магазин. Чтобы Бибихин мог читать лекции, нужен Бригелла, который «встроится» и «понравится». Чтобы мысль могла существовать, нужен кто-то, кто оформит заявку на грант.
Вопрос не в том, как уничтожить Бригеллу. Вопрос в том, как не дать ему стать единственной фигурой. Как сохранить пространство для тех, кто не умеет играть. Для тех, кто заикается. Для тех, кто падает. Для тех, кто молчит.
8
Представим эпизод, где Бригелла встречает Пульчинеллу. Бригелла плетет интригу. Ему нужно, чтобы Пульчинелла передал письмо, солгал господину, украл ключ. Он подходит к Пульчинелле — и начинает шептать.
Пульчинелла слушает. Кивает. Берет письмо. И уходит.
Бригелла потирает руки. Всё идет по плану.
Но Пульчинелла не передает письмо. Он его съедает. В буквальном смысле — разрывает на куски и жует. Когда Бригелла, обнаружив провал интриги, прибегает к нему с криками, Пульчинелла отвечает:
— Ты говорил: «Сделай это». Я сделал. Я съел.
И свистит.
Вот единственное, что неподвластно Бригелле. То, что нельзя рассчитать. То, что съедает письмо. То, что отвечает свистом на шепот.
Пульчинелла и есть ответ на Бригеллу. Не Коломбина с ее пониманием. Не Арлекин с его телом. Не Капитан с его голосом. А Пульчинелла — существо, которое не принимает правила игры всерьез. Которое находится по ту сторону смысла, интриги, эффективности. Которое ест письма. Которое свистит.
И пока есть Пульчинелла — Бригелла не всесилен.
Александр Марков, профессор РГГУ
Оксана Штайн, доцент УрФУ