

— Доброе утро, Дима.
— Гена, рад вас слышать! Вы в Москве?
— Да.
— Летите на семинар? Куда на этот раз?
— На этот раз у меня дела в Москве. Буду завтра в ВОИРе1. У них очередное обострение, нужно разобраться.
— Представляю…
— Привык. Не в первый раз и наверняка не в последний.
— Хотелось бы встретиться.
— Я потому и звоню. Вторая половина дня у меня свободна.
— Замечательно! Посидим в ЦДЛ2?
— Не люблю, вы знаете. Давайте на свежем воздухе. На ВДНХ знаю приличное кафе рядом с павильоном «Машиностроение».
— Да, бывал. Как насчет трех часов?
— Вполне.
— Договорились. До встречи.
— До встречи, Дима.
* * *
Не занят оказался столик под раскидистым деревом. У входа в павильон толпились посетители, а в кафе было почти пусто — время обеда прошло. Альтов взял кофе и городскую булочку, Биленкин — бутылку «Жигулевского» и орешки.
— Как вам Москва? — спросил Биленкин. Он всегда начинал разговор с этого вопроса, на который получал один ответ, надеясь услышать другой.
— Шумно и безалаберно. Завтра буду разбираться, что Тюрину3 нужно от меня на этот раз, и, если получится, послезавтра постараюсь улететь домой.
— Чего он от вас хочет?
— Скорее всего, как обычно, — пожал плечами Альтов. — Я уже лет десять провожу семинары по ТРИЗ4 в разных городах. В ВОИРе давно поняли, что остановить этот процесс невозможно. Значит, нужно что?
— Возглавить, — хмыкнул Биленкин.
— Естественно. Но возглавить на своих условиях: планы, протоколы, отчетность… Всё это только мешает. Я отказываюсь, и мне начинают вставлять палки в колеса. Ничего не получается, и тогда они утверждают, что ТРИЗ — всего лишь одна из десятков изобретательских методик, ничем не лучше прочих. Тюрин понимает, что это не так, и предпринимает очередную попытку присоединить и возглавить. Я отказываюсь, и…
— Понятно. Нечто похожее было в прошлом году, когда я показал коллегам-фантастам вашу шкалу оценки научно-фантастических идей.
— Георгий Иосифович5 мне писал, — кивнул Альтов. — Результат был предсказуем. Неважно. На прошлогоднем семинаре шкала показала свою эффективность.
— Расскажите, — попросил Биленкин и долил в кружку пиво из бутылки. Альтов медленно потягивал кофе, остывавший тем быстрее, чем меньше его оставалось в чашке.
— Мы ввели пятый критерий — собственное мнение. На зимнем семинаре многие жаловались, что шкала слишком формализована. Хочется высказать и личное отношение. Я относился к этому скептически, думал, получится сильный разброс оценок. Оказалось — наоборот. Когда у человека возникает возможность высказаться, он начинает думать: «Какое впечатление этот рассказ реально на меня произвел? Прочитал и забыл? Прочитал и целый час размышлял? Прочитал и до сих пор хожу под впечатлением? Или рассказ так понравился, что буквально изменил мою жизнь?» Собственная, вроде только от личных эмоций зависящая оценка уточняется и, оказывается, многие, кто по первому впечатлению готовы были дать рассказу высший балл, начинают сравнивать. «Туманность Андромеды» изменила меня как личность, а этот рассказ? Подумал — и вместо четверки поставил двойку. Таких случаев оказалось очень много. Я был неправ, когда сопротивлялся. Новая шкала получилась более точной.
— Рад, — флегматично произнес Биленкин и спросил как бы между прочим: — Мои рассказы тоже оценивали?
— Конечно, — кивнул Альтов. — «Город и волк» получил, например, 120 баллов.
— По-моему, неплохой результат, — осторожно сказал Биленкин.
— Более чем! — воскликнул Альтов. — Булычёв получил шесть баллов за рассказ «Выбор».
— Это где молодой человек узнаёт, что он на самом деле пришелец с другой планеты, и ему предлагают вернуться на родину? Неплохой рассказ, мне понравился.
— Неплохой, — согласился Альтов. — Но идея — мы ведь идею оцениваем, не так ли? — без изменений взята из рассказа Криса Невилла «Бетти-Энн». Единица по критерию новизны. И сразу резко падает общий балл.
— Понимаю, — протянул Биленкин и решил перевести разговор. Оценка идей — тема чувствительная, недаром многие коллеги-фантасты отозвались о шкале резко отрицательно.
Альтов понял смущение приятеля и не стал продолжать. Допил кофе, откусил от булочки, поморщился. Булка оказалась суховатой, и Альтов положил ее на блюдце.
— Берите орешки, — предложил Биленкин. — Таня6 говорит: полезно для сердца.
— Спасибо, Дима, — отказался Альтов и спросил осторожно: — А сердце… есть проблемы?
Биленкин неопределенно махнул рукой:
— Не то, чтобы проблемы, но вы же знаете, какая Таня мнительная. В чем-то похожа на вашу Валю7. Или все жены в каком-то смысле одинаковы?
Теперь уже Альтов не захотел поддерживать тему и сказал:
— Я в этом кафе бываю каждый раз, когда приезжаю в Москву. Лет еще семь-восемь назад булочки здесь были превосходны.
— Может быть, — отозвался Биленкин и продолжил: — Недавно я — не поверите — перечитал собственную книжку «Однажды на Меркурии». Там был рассказ «Ничего, кроме льда». Межзвездный полет, прорыв сквозь пространство… И подумал: не верю! Вот не верю — и всё. И даже не смог объяснить себе — почему.
— Потому, — рассудительно сказал Альтов, — что человек действительно вряд ли когда-нибудь полетит к звездам.
Биленкин поднял на приятеля удивленный взгляд.
— Гена, это я слышу от вас? После ваших «Легенд о звездных капитанах», «Баллады о звездах» и «Порта Каменных Бурь»?
— Дима, мы говорим о научной фантастике или о научной реальности?
— Научная фантастика связана с научной реальностью.
— Всегда?
— Нет, — согласился Биленкин. — Ваш «Полигон „Звездная река“» вряд ли станет реальностью. Скорость света — предел. Замечательная была идея о том, что в некоторых взрывных процессах скорость света может оказаться больше трехсот тысяч километров в секунду. Но, думаю, вы и тогда не верили, что это возможно.
— Как и машина времени, — кивнул Альтов. — Потому, кстати, у меня нет ни одного рассказа о путешествиях во времени.
— А о полетах к звездам — есть.
— В шестьдесят первом я серьезно верил, что скорость света можно изменить. А в шестьдесят пятом уже не верил, тогда и придумал звездные города, чтобы обойти проблему скорости света. И больше не писал о межзвездных полетах.
— А «Ослик и аксиома»?
— Там другая идея — о полете звездолета на луче лазера.
— Полете к звездам!
— Да, но звездолет летит всё равно с досветовой скоростью. И долетит за сто лет. Или тысячу. Идея Антенны была в том, чтобы астронавты непрерывно получали научно-техническую информацию с Земли и совершенствовали свой корабль в полете.
— Красивая идея!
— Именно. Хорошая научно-фантастическая идея должна быть в первую очередь красивой, а во вторую — соответствовать законам. Законы природы в научной фантастике можно и нарушать, если этого требует логика идеи.
Биленкин покачал головой.
— Я более консервативен. Рука не поднимется написать рассказ, где нарушаются законы природы.
— Но вы такой рассказ написали! Я имею в виду «Ничего, кроме льда».
— Новых научно-фантастических идей там нет. Цель рассказа в другом.
— Конечно. Красота природы. Великолепие ледяного мира. Проблема выбора.
— Вот именно! Научная фантастика там вторична, в отличие от вашего «Полигона».
— Понимаете, Дима, хорошая научно-фантастическая идея не должна иллюстрировать научные законы. Фантастика должна их в той или иной степени нарушать. Видите ли, наука всегда нарушает собственные законы, иначе она не развивалась бы. Как и в технике — есть законы развития технических систем. Они объективны, и от воли изобретателя не зависят. Изобретатель и ученый действуют — изобретатели раньше, до появления ТРИЗ, а ученые и сейчас — методом, которым действует сама природа: пробы и ошибки.
— Наука нарушает законы? — усомнился Биленкин. — Законы природы невозможно нарушить.
— Смотря что́ мы имеем в виду, Дима. Законы природы нерушимы, согласен. Но законы природы, открытые наукой, эволюционируют с самой наукой. Разве закон тяготения Ньютона не отличается от закона Эйнштейна? А квантовые законы — от классических?
— Законы природы нерушимы, — стоял на своем Биленкин. — Теория относительно не отменила законов Ньютона — только уточнила для больших скоростей.
— Отменила, Дима! Законы Эйнштейна действуют и при малых скоростях, просто тогда поправки пренебрежимо малы. Но при любых скоростях правильны законы теории относительности, а не ньютоновские. Наука отменила один закон и заменила другим. В самой природе от этого не изменилось ничего. Но в нашем понимании закон природы стал другим. Об этом мой рассказ «Полигон „Звездная река“». О том, что любой закон природы, который нам известен, — не окончательный. Его еще будут изменять. Или уточнять — как хотите.
— Ну, в этом смысле…
— А в каком еще? Известный нам закон природы не допускает движения со сверхсветовой скоростью. Известный! Цель научной фантастики — открытие еще не известных законов. Тех, что сейчас противоречат известным. Но ведь наука и развивается, находя противоречия в старом, и устраняет противоречия, приближаясь к истинным природным законам. Идеальным. Точно так же, как в ТРИЗ существует ИКР — Идеальный Конечный Результат. Идеальная машина в технике. Идеальный закон природы в науке.
— Но формулировки различны, — Биленкин не собирался сдаваться.
— Одинаковы! — отрезал Альтов.
— Ну как же! — заволновался Биленкин. — По ТРИЗ идеальная машина — это случай, когда машины нет, а функции ее выполняются. Так?
— Так, — кивнул Альтов.
— Тогда идеальный закон природы… — продолжил Биленкин и запнулся. Слишком странно получалось.
— Продолжайте, — потребовал Альтов.
— Ну… Закона нет, а функции его выполняются. Но это…
— Дима, продолжайте мысль. Фантастика, хотите сказать?
— Чистая, — выдохнул Биленкин.
— Именно. Принципиально новая идея, не имеющая прототипов.
— Никто еще…
— Именно! Ни одному фантасту не пришло в голову придумать и, тем более, описать в рассказе идеальный закон природы. Это антинаучно, думаете вы. Но это именно научно-фантастическая идея, потому что придумана в рамках научного мышления. Да, противоречит современной науке. Современной! И потому — фантастика. Но именно такие идеи в конце концов наука обычно подтверждает.
— Совсем вы мне голову заморочили, — сердито сказал Биленкин.
— Голову время от времени надо проветривать, — улыбнулся Альтов. — Это хорошо понимал Бор, когда говорил об идее, что она безумна, но недостаточно безумна, чтобы быть истинной. Безумные идеи выживают в науке и в научной фантастике.
Помолчали. Биленкин думал, Альтов взял пустую чашку и пошел в павильон — купить чашку чая. Вернувшись за столик, спросил:
— О чём задумались, Дима? Об идеальных законах природы?
— Нет. Об идеальном разуме. К разуму тоже применим идеальный конечный результат?
— Почему же нет? Применим, конечно. И к чему вы пришли? — полюбопытствовал Альтов.
— Думаю: в чём, черт побери, состоит функция разума?!
— В чём, по-вашему?
— Разум многофункционален, — пожал плечами Биленкин. — Разве можно обозначить одну функцию? Выживание. Обеспечение потребностей. Принятие осознанных решений. Познание мира.
— Познание мира, — остановил перечисление Альтов. — Вам не кажется, что для прочих функций разум не обязателен? Достаточно сознания на уровне высших животных.
— Познание… — Биленкин повторил слово, будто пробовал на вкус. — Хорошо, допустим. Тогда идеальный разум — когда разума нет, а познание мира происходит. Любопытно. Вселенная, познающая сама себя?
— Панпсихизм годится? — осведомился Альтов. — Или идеи мирового разума?
— Нет. Мировой разум? Это все-таки разум, а его быть не должно, так? Панпсихизм — мировое сознание, это уровень не разума, а психики. Панпсихизм, насколько я понимаю, помогает разуму понять мир. То есть без разума не обойтись.
— Иными словами, мы пришли к выводу, что идеального разума не существует, — заключил Альтов.
— Или не существует идеальный конечный результат, мы ведь с этого начали.
— Вообще-то идеальный результат потому и называется идеальным, что к нему необходимо стремиться, но вряд ли можно достичь, — усмехнулся Альтов. — То же и с разумом. Кстати, может, потому мы и не видим в космосе иных цивилизаций? Основная функция разума — познание. Познание осуществляется, но как проявляет себя чистое познание без какого бы то ни было носителя?
— Понятия не имею, — согласился Биленкин. — Честно говоря, никогда не думал о разуме в таком ключе.
— Так давайте подумаем вместе! Можем мы обнаружить результаты познания разума, которого нет? Или который никак себя не проявляет?
— Не противоречим ли мы сами себе? — огорчился Биленкин. — Разума нет, но есть процесс познания, и этот процесс должен себя как-то проявлять, верно? Однако, если мы видим результаты познания, то можем заключить, что существует познающий разум. Как мы можем увидеть результаты познания? Сфера Дайсона?
— Это не результат познания, — отмахнулся Альтов. — Это результат астроинженерной деятельности. И кстати, мне совсем не нравится шкала Кардашёва, о которой так много пишут. Это не результат познания. Это результат линейного развития цивилизации, не стремящейся к идеальной цели.
— Объясните, — нахмурился Биленкин.
— Экстенсивное развитие, согласно ТРИЗ, не ведет к качественно новым результатам. И, тем более, не ведет к идеальному конечному результату. Больше энергии! Еще больше энергии! Используем всю энергию звезды. Всю энергию галактики. Конечный результат — используем всю энергию Вселенной. Нет даже мысли о том, что реально существующие законы природы, нами еще не открытые, не открыты именно потому, что качественно отличаются от уже открытых. И потому невидимы для наших приборов, телескопов, ускорителей, разработанных на основании открытых уже законов.
— Законы квантового мира… — начал Биленкин.
— А что эти законы? — запальчиво перебил Альтов.
— Они качественно отличаются…
— Верно! На шаг вперед. И законы уже другие. Но на шаг вперед, не больше.
— Куда уж больше?
— Дима, мы говорим о принципиально новом качестве. Принципиально новых законах! О приближении к идеальности. Скажите, Дима, мироздание — материально? Все законы природы — законы материального мироздания. Мироздания, состоящего из того, что мы называем материей, — из вещества и поля. Из разных веществ и разных полей. Так?
— Так, — кивнул Биленкин, подозревая подвох.
— Сделаем шаг. Мироздание состоит не только из материи, но и из…
— Антиматерии, да. И что это меняет? Антивещество ничем не отличается от обычного, только…
— Я не о том, — с досадой отмахнулся Альтов. — Есть материя, а есть нематерия. Мироздание состоит не только из материи, но и из чего-то, что материей не является.
— Ну да. Не материя, а дух…
— Дима, всё, что мы называем духовным, порождается материей. Потому-то мы и можем описать нашу духовную жизнь. Это тоже движение атомов в наших головах.
— Бог…
— Бога придумали люди, это уже ближе к тому, что я хочу сказать. Однако еще не качественный скачок, ведь нематериальный, казалось бы, Бог описывается в тех же материальных терминах и ведет себя как материальное существо. Нет, это еще не качественный скачок. Качественный скачок — надсистема. Система — материальная Вселенная. Духовная составляющая — один из элементов материальной Вселенной. А надсистема — мироздание, состоящее из материи и из того, что материей не является. Вот где действительно новое качество! Надсистема: материя плюс нематерия.
— Не материя, а что?
— Понятия не имею! Ну… Скажите, Дима, числа материальны?
— Конечно. Я могу написать число на бумаге, могу…
— Это способ изображения числа. А число само по себе?
— Числа придумали люди, и следовательно…
— То есть числа и вся прочая математика — создание человеческого разума, и вне нашего разума — в природе — никакой математики не существует?
— Математика — язык природы. Еще Галилей…
— Да-да, Галилей. Скажите, Дима, существовала ли математика до того, как ее придумали люди?
— Естественно, это же язык…
— Существовал ли язык, когда не было людей?
— Нет, конечно.
— А число два?
— Куда вы клоните, Гена?
— Еще не поняли? ТРИЗ требует увеличения идеальности. Наука изучает материальную Вселенную.
— Духовную исследует религия.
— Духовная жизнь происходит в нашем мозгу. Мозг материален. Духовная жизнь — жизнь материи. А я говорю о другом. Если существует Вселенная, состоящая из того, что мы называем материей, то, исходя из принципа симметрии, должна существовать Вселенная, материю не содержащая. Там нет частиц, нет полей…
— А что есть?
— Не знаю, — признался Альтов. — Но… Вы читали Поппера, Дима?
— Конечно. Кто его не читал… По Попперу, ваша нематериальная Вселенная существовать не может.
— Разве? Принцип верифицируемости: существование нематериальной Вселенной можно проверить в эксперименте. Проверили. Математика не материальна по своей природе. Математика связывает материальную Вселенную с нематериальной. Как? Не знаю. Дело науки — найти способ доказать. Или найти способ опровергнуть эту гипотезу — то есть фальсифицировать ее. Такой способ должен существовать.
— Невозможно ни доказать, ни опровергнуть существование Бога!
— Дима, опять вы путаете духовное с нематериальным. Нематериальное мироздание, в принципе, познаваемо — через математику. Математика объединяет материальное мироздание с нематериальным. Материальная и нематериальная Вселенные — это единое мироздание, которое мы даже не начали толком познавать. А если это мироздание едино, то и законы природы едины для обеих его частей. Например, самое простое — закон сохранения энергии. Если этот закон един для обеих вселенных, то и выполняется он в полном виде только тогда, когда мы рассматриваем совместно обе части мироздания. А в каждой отдельной закон может так или иначе нарушаться. И он нарушается в квантовом мире. Кстати, я даже придумал название для новой науки, которая будет изучать общие законы материально-нематериального мироздания. Висталогия.
— Висталогия?
— Это, — объяснил Альтов, — как взгляд с высоты на огромное поле, которого не было видно, пока вы не поднялись на самую высокую гору. «Виста» означает «открывшийся вид». Науки — все без исключения — развиваются, разрешая возникающие противоречия. Каждое новое открытие справляется со старым противоречием, но создает новое, и продолжается подъем на вершину. Лет пятнадцать назад я занимался — довольно короткое время, правда, — составлением картотеки научных систем, чтобы выявить приемы и методы, с помощью которых можно делать открытия в любой науке. Записывал сведения обо всех открытиях. Бросил — это огромная работа, а ТРИЗ требовал всех сил… К тому же мне тогда показалось — или я себя убедил, — что картотека открытий не поможет хоть что-то понять в структуре нематериальной составляющей.
— Тем более, когда абсолютно ничего не знаешь о…
— Почему ничего? Математика — зацепка, но я не математик, и никто, кого я знал и кто в принципе согласился бы этим заниматься, не был математиком. Да я и не готов был переложить на кого-то такую работу.
— Интересно… — задумчиво протянул Биленкин. — В нашей материальной Вселенной четыре измерения. Сколько — и каких — измерений может быть в нематериальной вселенной?
— Хороший вопрос! Я об этом думал. Предположим, что мироздание на самом деле многомерно, причем число измерений может быть бесконечно велико. При этом по крайней мере половина — то есть тоже бесконечное число — измерений не материальны. Пространство и время — не единственные формы существования материи. Материя — не единственная форма существования мироздания. Оно представлено бесконечным разнообразием материальных и нематериальных форм. Материальное познание — низшая ступень, поскольку оставляет вне рассмотрения бесконечное разнообразие нематериальных проявлений мироздания. Дискретное же материальное познание, наша современная наука с ее парадигмами — низшая ступень материального познания мира.
— Думаете, удастся придумать хотя бы один общий закон природы? — недоверчиво сказал Биленкин.
— Придумать? — удивился Альтов. — Открыть — не значит придумать.
— Открытие — результат опыта, — возразил Биленкин. — Мы же не знаем о нематериальном мире ничего. Ни-че-го! И значит, формулировку любого общего закона должны просто придумать — без надежды доказать.
— Давайте рассуждать. Всё в природе закономерно. Есть природные законы, уже познанные, а есть законы, которые предстоит познать. Бога во Вселенной нет, а все проявления божественного — результат не понятых ни нашими предками, ни нами проявлений законов природы, столь же естественных, как закон сохранения энергии. Поскольку мы приняли, что мироздание содержит не только материю, но и нематерию…
— Дух, — в очередной раз прервал Биленкин.
— При чём здесь дух? Это слово вызывает определенные ассоциации и представления. К делу не относится, а пониманию сути мешает… Итак, мироздание содержит не только материю, но и нематерию. И всё это существует в бесконечном числе материально-нематериальных измерений. Это наш постулат. Тогда нужно сделать следующий шаг и признать, что формулировки всех законов природы должны это обстоятельство учитывать.
— Требует ли наличия Сверхразума представление о материально-нематериальной Вселенной? — провокативно спросил Биленкин.
— Нет, — отрезал Альтов. — Как не требует и Бога, поскольку акт творения материи в этом случае является естественным процессом, протекающим в соответствии с новыми формулировками законов природы.
— Тот закон сохранения энергии, что мы учили в школе, есть лишь вершина айсберга, самый верхний его кончик, самая простая его суть, — увлеченно говорил Альтов. — Разумеется, в пределах, для которых этот закон написан, он справедлив — как справедлив закон тяготения Ньютона в мире слабой гравитации. Но достаточно перейти к описанию нейтронных звезд или черных дыр — и приходится пользоваться более мощным инструментом — теорией тяготения Эйнштейна.
— Можем ли мы хотя бы отдаленно представить себе истинную формулировку закона сохранения энергии — или любого другого закона природы? — задумчиво спросил Биленкин и продолжил, подумав: — Неужели буддисты ближе всех подошли к правильному пониманию мироздания?
— Вряд ли, — ответил Альтов. — В буддизме, как в любой религиозной философии, мир двухсущностен: есть материальная составляющая и есть духовная. Духовная же не существует вне разума. Вне мозга.
— Будем последовательны! — воскликнул Биленкин. — Почему человеку отводится роль трехмерного существа, перемещающегося в четвертом измерении — времени? Мы и человека, как, собственно, и всё, что существует, должны считать явлением многомерным и лишь частично материальным, так?
— Если принять эту гипотезу, — подхватил Альтов, — то можно решить многие интересные проблемы. К примеру, смерть трехмерного тела не означает, что ушел из жизни человек как многомерное существо. В трех материальных измерениях он перестал существовать — но может быть жив во множестве других измерений!
— А что представляет собой наше нематериальное тело? — Биленкин уже не мог остановиться. Увлекся. — Не те ли это идеи, которые при жизни трехмерного тела время от времени «всплывают» в сознании как взявшиеся ниоткуда озарения? Не оттуда ли явления ясновидения? Во множестве измерений нашего тела мы существуем и в будущем, вам не кажется? Загробного мира нет, но если существует бесконечномерная Вселенная, то человек не может умереть весь, потому что живет в бесчисленном числе измерений, не только материальных, но и таких, о которых мы сейчас не имеем ни малейшего представления.
— ТРИЗ в таких случаях требует сформулировать физическое противоречие, — заметил Альтов. — Скажем, так: нематериальная часть закона природы не может быть определена в материальных терминах. Однако такое определение должно существовать, поскольку материально сознание человека, создающего формулировку. Как разрешить противоречие?
— Погодите, Гена! — воскликнул Биленкин. — Попробую сам. Сознание материально — однако оно должно иметь нематериальную составляющую. Подсознание — возможно! — такую составляющую имеет. Это разрешает противоречие?
Альтов в сомнении покачал головой.
— Человек не может управлять подсознанием. И следовательно, не в силах использовать в реальной жизни полные законы бесконечномерного мироздания.
— Как же быть? — Биленкин был искренне разочарован.
Альтов, напротив, выглядел очень довольным и смотрел на приятеля, как тогда говорили, повторяя изречение не так уж давно почившего лидера, «с чувством глубокого удовлетворения».
— Дима, — произнес наконец Альтов, насладившись горестным видом приятеля, — как, по-вашему, сколько научно-фантастических романов, не говоря о рассказах, можно написать, взяв за основу идеи, которые мы с вами сейчас обсудили?
Биленкин посмотрел на Альтова оторопелым взглядом.
— Вы хотите сказать…
— Сколько? — требовательно спросил Альтов.
— Ну… Трудно посчитать.
— И все эти идеи, во-первых, не противоречат духу науки, а во-вторых, противоречат ее букве, поскольку ни один из законов природы, о которых мы говорили, еще не открыт и — скажу ужасную вещь, — может быть, никогда открыт не будет.
— Согласен, — пробормотал Биленкин.
— Собственно, — резюмировал Альтов, — разве не с этого мы начали разговор? Я возвращаюсь к основной мысли: научно-фантастическая идея не только может, но и должна противоречить современной науке. Такая идея способна в будущем оказаться верной. А не космические корабли, летящие с досветовыми скоростями. Оставаясь в своих фантазиях в пределах современной науки, фантаст лишает себя отличных идей, а науку — возможных будущих открытий. Согласны?
Биленкин смотрел на Альтова вприщур, будто видел впервые.
— Надо подумать.
Он так и не сказал «да».
Альтов кивнул.
— Проголодался, — сказал он. — Пойду куплю порцию пельменей. Вам взять, Дима? Здесь отличные сибирские пельмени, не то, что городские булочки, бывшие французские.
— Пойдем вместе, — Биленкин поднялся. — Я пива возьму к пельменям.
— Всегда заряжаюсь энергией после наших разговоров, — сказал он, когда они встали в очередь к прилавку. — И только сейчас понял, почему.
— Почему? — спросил Альтов.
— Потому, что вы пользуетесь обобщенным законом сохранения энергии материальной и нематериальной вселенных.
— Это комплимент? — хмыкнул Альтов и обратился к подавальщице:
— Мне две порции пельменей: одну с мясом и одну с грибами.
— Это не комплимент, а закон природы, — оставил Биленкин за собой последнее слово.
Примечание
15 октября 2026 года исполняется сто лет со дня рождения Генриха Сауловича Альтшуллера, автора Теории Решения Изобретательских Задач (ТРИЗ) и писателя-фантаста, писавшего рассказы под псевдонимом Генрих Альтов.
1 ВОИР — Всесоюзное Общество Изобретателей и Рационализаторов.
2 ЦДЛ — Центральный Дом Литераторов.
3 Евгений Иванович Тюрин — Председатель ЦС ВОИР в 1983 году.
4 ТРИЗ — Теория Решения Изобретательских Задач.
5 Георгий Иосифович Гуревич — известный советский писатель-фантаст. См. рассказ «Жизнь и только жизнь» (ТрВ-Наука № 442). www.trv-science.ru/2025/11/zhizn-i-tolko-zhizn/
6 Жена Дмитрия Биленкина — Татьяна Юрьевна Притула.
7 Жена Генриха Альтшуллера — известный писатель-фантаст Валентина Журавлёва.