Ближе к концу двадцатого века я в связи с семейными обстоятельствами перебрался из Москвы в Петербург. Провел там пару лет. Обитал в доме, где жил и умер Блок. Окна выходили на речку Пряжку. Отвечая на вопрос: «Где живешь?» — я так и говорил: «На Пряжке». Петербуржцы понимающе кивали: «Понятно. Возле сумасшедшего дома, значит». Но я не обращал внимания на это едкое замечание. Потрясающие закаты над Финским заливом наводили на чувство, что жизнь проходит не зря.