Пожалуй, в истории физики нет другого такого персонажа, как бельгиец Жорж Леметр 1. Он жил в двух мирах. В одном он был католическим священником, в другом — выдающимся математиком и физиком, впервые теоретически показавшим, что наша Вселенная расширяется. Между его двумя мирами пролегала четкая граница. Ни священник, ни ученый ее не переступали.
Вся научная жизнь Жоржа Леметра протекала под влиянием Альберта Эйнштейна. И это не преувеличение — первая, еще студенческая работа Леметра носила название «Физика Эйнштейна». Решая его уравнения, Леметр и пришел к своему главному достижению — выводу о расширении Вселенной.
Ниже приводятся воспоминания о встречах с Эйнштейном, написанные Леметром в 1957 году, спустя два года после кончины Эйнштейна 2. За ними следуют комментарии.
Заметки явно написаны по памяти, и потому содержат некоторые хронологические неточности. Они фрагментарны и, похоже, отражают лишь наиболее яркие, а потому запомнившиеся Леметру эпизоды.
Подробнее о жизни и науке Жоржа Леметра можно будет прочитать в готовящейся к печати моей книге о нём «Два мира аббата Леметра».
Впервые я встретился с Эйнштейном 29 лет назад. Он приехал в Брюссель на Сольвеевский конгресс 1927 года. Гуляя по аллеям парка Леопольда, мы говорили о моей статье, посвященной расширению Вселенной, которую я опубликовал годом ранее и которая прошла почти незамеченной; один из его друзей дал ему ее прочесть. Сделав несколько благосклонных замечаний технического характера, он закончил словами, что с точки зрения физики эта работа кажется ему совершенно отвратительной.
В попытке продлить эту беседу сопровождавший его Огюст Пиккар пригласил меня сесть в такси вместе с Эйнштейном, поскольку ему нужно было ехать в Брюссельский университет, в свою лабораторию. По дороге я заговорил о скоростях удаления туманностей, и у меня сложилось впечатление, что Эйнштейн не очень хорошо осведомлен об астрономических явлениях.
Описанная так сдержанно первая встреча с Эйнштейном, несомненно, произвела на 33-летнего Леметра сильнейшее впечатление. Вообразите себе: молодой, лишь три месяца назад получивший степень доктора человек слышит от почитаемого им великого творца специальной и общей теорий относительности, что считать-то он умеет, а вот физика его не просто нехороша, а «совершенно отвратительна». Мало того, Эйнштейн тогда же рассказал ему (об этом Леметр упоминал позже), что его математические выкладки хоть и верны, но не новы. Их еще в 1922 году опубликовал русский математик Александр Фридман.
Вероятно, Леметр ожидал совсем другой реакции, ведь он взял уравнения самого Эйнштейна и нашел их новые решения. Эйнштейн должен был его похвалить, а вместо этого — такой суровый приговор.
Собеседники обсуждали работу Леметра 1927 года (она вышла в том же году, а не годом ранее), ставшую классикой современной космологии. Называлась она довольно длинно и не вполне понятно: «Однородная Вселенная постоянной массы и растущего радиуса с учетом радиальной скорости внегалактических туманностей». В ней Леметр показал, что уравнения общей теории относительности (ОТО) допускают решения, описывающие Вселенную, радиус которой может изменяться со временем, а не оставаться постоянным, как считал Эйнштейн в своей основополагающей статье 1917 года «Вопросы космологии и общая теория относительности». Более того, Леметр связал свои выкладки с известными ему астрономическими данными, которые свидетельствовали о разлете удаленных галактик (их тогда называли туманностями). На основании этого он сделал поразительный вывод: мы видим туманности разбегающимися потому, что расширяется само пространство.
Такая интерпретация решений его уравнений решительно не понравилась Эйнштейну. В 1922 году он уже выражал свое недоверие к чисто математическим решениям Фридмана, но вскоре был вынужден публично признать его правоту (см. ниже). После этого вроде бы настала тишина, а тут вдруг появился молодой человек, не только математически получивший те же результаты, но еще и связавший их с астрономическими наблюдениями, из чего следовало расширение всей Вселенной. Она оказывалась динамичной, изменяющейся во времени. Вот это и показалось Эйнштейну «отвратительным» 3. В его модели Вселенная была вечной и неизменной.
Эйнштейн тогда действительно был мало знаком с достижениями астрономии. Для его целей они были не так уж важны. В своей упрощенной модели 1917 года он рассматривал вещество во Вселенной как разреженный газ частиц. Целью его статьи была проверка ОТО на вселенских масштабах, а не только в пределах Солнечной системы.
Кроме того, его мысли, скорее всего, были заняты другим. Пятый Сольвеевский конгресс проходил в самый разгар бурного развития квантовой механики. Ее темой были «Электроны и фотоны», а никак не космология. Именно на этом конгрессе состоялась знаменитая серия дискуссий между Бором и Эйнштейном о смысле квантовой механики. Большинство историков науки считают октябрь 1927 года моментом окончательного оформления копенгагенской интерпретации квантовой механики.
(Небольшая хронологическая поправка. Если эти воспоминания писались в 1957 году, то первая встреча произошла 30, а не 29 лет назад. Но возможно, что эти заметки были начаты годом ранее, в 1956 году.)
В университете беседа велась исключительно на немецком, и, к моему великому удивлению, меня представили как «герра Леметра». Я полюбовался интерферометром, только что вернувшимся после подъема на воздушном шаре, а затем вслед за Эйнштейном расписался в «Золотой книге» университета.
Похоже, что о своем представлении Леметр рассказывает с долей досады и с иронией. Во-первых, по-немецки он не говорил, а потому, видимо, чувствовал себя неуютно. Во-вторых, понятно, что он был тогда никому не известен и доктором наук стал совсем недавно, но вместе с тем имел сан католического священника, поэтому мог ожидать, что его назовут хотя бы аббатом, если не доктором. Впрочем, это лишь предположение.
С Огюстом Пиккаром Эйнштейн был знаком еще по цюрихскому политехникуму, где Эйнштейн выступил сореферентом его диссертации. Пиккар тогда активно занимался космическими лучами и поднимался повыше для измерения их состава и интенсивности по сравнению с земной поверхностью. Сам по себе интерферометр вряд ли мог представлять для Леметра большой интерес — хозяева просто не знали, чем занять непрошенного гостя. Позднее Леметр и сам займется космическими лучами, но чисто теоретически. Потом Пиккар участвовал в создании батискафа «Триест», совершившего рекордное погружение в Марианскую впадину.
Через четыре года (в 1931 году. — Прим. авт.) я снова увидел Эйнштейна в Калифорнии, в университете Пасадены. Говоря о сомнениях, возникших у него относительно неизбежности обращения при некоторых условиях радиуса Вселенной в нуль, Эйнштейн предложил мне крайне упрощенную модель Вселенной, для которой мне не составило ни малейшего труда вычислить тензор энергии.
Этот случай ярко показал мне образ его мышления и его подход к неясным ситуациям: он принимал решение, исходя из удачно подобранных примеров. В конце концов он пришел к выводу, что найденная им лазейка не работает.
Леметра снова подводит память: их встреча в Пасадене состоялась в январе 1933 года, а не в 1931 году. Было это во время третьего и последнего визита Эйнштейна в Калифорнийский технологический институт. До этого он провел зиму в Калифорнии дважды — в 1930–1931 и 1931–1932 годах. К 1933 году Эйнштейн уже убедился в справедливости представления о расширяющейся Вселенной — в 1929 году Эдвин Хаббл по данным астрономических наблюдений установил линейную зависимость между расстоянием до удаленных туманностей и их скоростью. Из этого логически следовало, что у Вселенной должно было быть начало, которое многим представлялось точкой бесконечно малого объема и бесконечно большой плотности — сингулярностью, особой точкой, где известные законы физики, в том числе ОТО, уже не работают.
Это сильно беспокоило Эйнштейна, и он всячески стремился избавиться от сингулярности. Здесь Леметр рассказывает о попытке Эйнштейна избежать появления сингулярности, предположив, что неоднородное распределение вещества во Вселенной позволит отказаться от этой концепции. Однако Леметр показал, что это не работает.
В тот период у нас было много разговоров с Эйнштейном, обычно — во время прогулок, и почти всегда — и тогда, и впоследствии — о космологической постоянной λ, которую он столь искусно ввел в свои уравнения, но которой никогда не был удовлетворен и от которой всё время пытался избавиться.
Журналисты услышали, что мы говорим о «маленькой лямбде». Им это понравилось, и они превратили ее в «маленького ягненка» (little lamb), который будто бы постоянно сопровождал нас во время прогулок.
То, что Леметр лаконично сказал одной фразой, требует подробного комментария.
В своей эпохальной работе 1917 года «Вопросы космологии и общая теория относительности» Эйнштейн применил ОТО ко всей Вселенной и построил ее модель, которая должна была быть однородной, изотропной и статичной. Для обеспечения статичности ему пришлось добавить в уравнения ОТО новый член, который на космологических масштабах противодействовал взаимному притяжению вещества и позволял получить статическую модель. Он обозначил этот член греческой буквой λ и назвал его «некоторой универсальной постоянной».
В 1922 году Александр Фридман проанализировал уравнения ОТО применительно к Вселенной. Вопреки распространенному представлению, Фридман не отбросил космологическую постоянную Эйнштейна. Напротив, он сохранил ее в уравнениях и показал, что даже при ее наличии Вселенная может расширяться или сжиматься. Тем самым статическая модель Эйнштейна превратилась из единственно рассматриваемой возможности в частный случай гораздо более богатого семейства космологических решений.
В ответ на эту статью Эйнштейн в короткой заметке отреагировал так: «Результаты относительно нестационарного мира, содержащиеся в упомянутой работе, представляются мне подозрительными». Но вскоре признал, что был неправ, и написал: «В предыдущей заметке я подверг критике названную выше работу. Однако моя критика, как я убедился из письма Фридмана, сообщенного мне г-ном Крутковым, основывалась на ошибке в вычислениях. Я считаю результаты Фридмана правильными и проливающими новый свет. Оказывается, что уравнения поля допускают наряду со статическими также и динамические (т. е. переменные относительно времени) центрально-симметричные решения для структуры пространства».
Не исключено, что появление работы Леметра напомнило Эйнштейну о неприятном для него эпизоде с Фридманом, потому и вызвало столь негативную реакцию.
После открытия расширения Вселенной Эйнштейн пришел к выводу, что космологическая постоянная больше ему не нужна. Леметр же настаивал на ее сохранении. Для его последующих работ она была необходима. Он отождествил ее с энергией вакуума. В современной космологии лямбда рассматривается как простейшая модель темной энергии. Попытки рассчитать ее величину в квантовой теории поля приводят к феноменальному результату: различие между теоретически рассчитанной и наблюдаемой величиной энергии вакуума составляет около 120 порядков величины! Это расхождение часто называют крупнейшим несоответствием между теоретическим предсказанием и наблюдением во всей современной физике.
Спор о «маленькой лямбде» продолжался долгие годы 4, но Эйнштейн так с ней никогда и не согласился.
Однажды, говоря о своей единой теории поля, над которой он неустанно работал и по поводу которой переживал тогда минуты уныния, Эйнштейн сказал мне, что это чрезвычайно трудная задача с весьма малыми шансами на успех, и потому лучше всего ею заниматься человеку, которому уже не нужно думать о карьере.
Леметр не уточняет, когда состоялся этот разговор. Эйнштейн работал над общей теорией поля всю вторую половину жизни, но безуспешно. Неудивительно, что он не советовал заниматься этим молодым ученым.
Когда я рассказал ему о своих идеях относительно происхождения космических лучей, он живо спросил:
— Вы уже говорили об этом Милликену?
Но когда я заговорил о первичном атоме, он остановил меня:
— Нет, только не это. Это слишком напоминает акт творения.
Роберт Милликен — американский физик-экспериментатор. В 1923 году он получил Нобелевскую премию по физике за работы в области фотоэлектрического эффекта и за измерения заряда электрона5, а впоследствии занялся космическими лучами, которые считал чрезвычайно жестким гамма-излучением, возникающим при процессах образования атомов в космосе. Он даже называл космические лучи «криками новорожденных атомов». Леметр, напротив, предполагал, что космические лучи представляют собой поток заряженных частиц и могут быть реликтом распада первичного атома.
По его представлению, Вселенная родилась из сверхрадиоактивного нестабильного первичного атома с массой, равной массе всей Вселенной. Такое описание неизбежно вызывало ассоциации с идеей космического начала. Именно это, по-видимому, и смущало Эйнштейна, который предпочитал модели вечной Вселенной. Священника Леметра было легко заподозрить в попытке научно обосновать идею творения, против чего он активно возражал всю жизнь.
На следующий год я снова встретился с Эйнштейном, но уже в Бельгии, где я вместе с де Донде и Розенфельдом присутствовал на его лекциях в Брюсселе. Я навестил его в городке Ле-Кок. Рассказывая о своих занятиях того времени, он однажды заметил:
— Я сделал открытие на петухе.
Это была игра слов: sur le Coq по-французски означает и название местечка Ле-Кок, и «на петухе».
30 января 1933 года к власти пришел Адольф Гитлер. В Германии Эйнштейну было бы небезопасно, и по возвращении из США он по приглашению бельгийской королевы остановился в городке Ле-Кок-сюр-мер, что буквально означает «петух на море». Тогда же он вернул свой паспорт гражданина Германии в посольство и подал в отставку с поста профессора Прусской академии наук.
Леметр обратился в фонд бельгийского промышленника и мецената Эмиля Франки, и тот предоставил средства, чтобы Эйнштейн провел цикл лекций. Это помогло ученому материально.
Теофил де Донде́ — бельгийский математик и физик. С 1916 года переписывался с Эйнштейном. В 1922 году опубликовал книгу «Эйнштейновская гравитация». Леон Розенфельд — крупный физик, ассистент Нильса Бора. О каком «открытии» говорил Эйнштейн, неясно. Возможно, он просто пошутил.
В те годы я еще курил. Однажды я предложил Эйнштейну сигарету. Сначала он отказался, но затем передумал, взял сигарету, разрезал ее вдоль и высыпал табак в свою трубку. Он объяснил мне, что вынужден ограничивать себя и курить не больше разрешенного в день. Так я предоставил ему возможность совершить небольшое нарушение режима. Разумеется, впоследствии это повторялось неоднократно.
Врачи потребовали от Эйнштейна, чтобы он меньше курил, в особенности сигареты. Он не должен был покупать больше разрешенного количества табака в день. В данном случае Эйнштейн формально не нарушил запрет, поскольку сигарету ему предложил сам Леметр. Биограф Эйнштейна Абрахам Пайс упоминает похожий эпизод начала 1950-х годов, когда Эйнштейн потихоньку таскал табак из кисета Нильса Бора.
К тому же времени относится история с «четвероногим». В одной из своих лекций Эйнштейн, французский язык которого был вполне хорош, затруднился перевести немецкое слово Vierbein («тетрада») — аналог слова Dreibein («триада»), только с четырьмя элементами. Поскольку слово «тетраэдр» здесь было совершенно неуместно, профессор де Донде, один из пионеров теории относительности, не задумываясь подсказал ему французское слово «quadrupède» — «четвероногое». Позднее нас это чрезвычайно забавляло. Еще позже мне довелось услышать, как Эйнштейн употребляет в английском языке слово quadruped, немало удивляя слушателей.
В 1928 году Эйнштейн опубликовал серию работ по так называемому Fernparallelismus (телепараллелизму, или абсолютному параллелизму). Одной из целей было получить в единой теории поля из геометрии не только гравитацию, но и описание электрона. В этих исследованиях он обсуждал связь между тетрадами, локальными вращениями и спинорными объектами. Об этом среди прочего Эйнштейн и рассказывал в своих лекциях в Брюсселе.
В 1935 году я посетил Эйнштейна в Принстоне в последний раз. Он сказал мне:
— Ваша подвижность поразительна.
Будучи достаточно релятивистом, я не мог не сделать из этого некоторых выводов относительно самого Эйнштейна, но предпочел воздержаться от комментариев.
В 1935 году Леметру был 41 год. Эйнштейну — 56 лет. Леметр постоянно путешествовал. Эйнштейн осел в Принстоне. В специальной теории относительности при рассмотрении движения немедленно возникает вопрос: движение относительно чего? Возможный подтекст его фразы о релятивизме таков: если я кажусь вам необычайно мобильным, значит, вы сами уже почти не двигаетесь.
В тот же период мне представилась возможность организовать встречу нескольких профессоров института, где Эйнштейн изложил результаты исследований, о которых еще нигде не рассказывал. Теория выглядела довольно странной и была встречена весьма холодно. Мне даже показалось, что среди присутствующих начали перешептываться о старческой немощи.
На самом деле это был один из наиболее интересных эпизодов.
Эйнштейн оказался на ложном пути из-за письма своего друга Зильберштейна, известного специалиста по теории относительности. Тот сообщал, что нашел решение уравнений гравитации, в котором две точечные сингулярности находятся в равновесии друг с другом.
Если бы это было верно, такой результат подрывал бы наиболее естественный путь развития программы Эйнштейна и уводил бы его на весьма экзотические направления исследований.
Вскоре Эйнштейн позволил Зильберштейну опубликовать найденное решение. Именно тогда вновь проявилась хватка старого льва. С блестящим мастерством он разобрал тонкий парадокс Зильберштейна и показал, что между двумя массами на самом деле существует целая линия неподвижных сингулярностей, играющая роль жесткого стержня и вполне естественным образом препятствующая их падению друг на друга.
Речь идет о работах середины 1930-х годов, связанных с попытками Эйнштейна построить чисто полевую теорию материи. В те годы Эйнштейн был убежден, что элементарные частицы не должны вводиться в физику как самостоятельные объекты. Они должны были возникать как особые решения уравнений поля. Говоря современным языком, он надеялся вывести материю из геометрии. Для этой программы принципиально важным было такое обстоятельство: две частицы должны взаимодействовать посредством поля, а не через искусственные внешние связи.
Людвик Зильберштейн сообщил Эйнштейну, что нашел решение уравнений ОТО, описывающее две неподвижные массы. Это выглядело сенсационно, ведь массы должны двигаться под действием гравитации, а не оставаться неподвижными. Получалось, что сами уравнения допускают равновесие без какого-либо физического механизма.
Зильберштейн заметил две сингулярности, соответствующие двум массам. Но не заметил другие сингулярности. Эйнштейн с ассистентом показали, что между этими двумя массами скрыта целая линия сингулярностей, удерживающая массы на расстоянии, подобно жесткому стержню.
Зильберштейн не угомонился и в марте 1936 года обрушился на Эйнштейна в канадской газете статьей «Смертельный удар по теории относительности». Сейчас в правоте Эйнштейна не сомневается никто. Не сомневался и Леметр, потому он с некоторой гордостью за Эйнштейна рассказывает о том, что, несмотря на ползущие слухи о его старческой немощи, тот всё еще в прекрасной научной форме.
Однажды, обсуждая уравнение Дирака — источник теории спиноров и в конечном счете современной физики полупроводников, — он сказал мне:
— Уравнение Дирака — это настоящее чудо.
Слова Леметра о полупроводниках довольно странны. Физика полупроводников стоит на зонной теории и статистике Ферми — Дирака, а не на уравнении Дирака. Леметр, видимо, смешал (или сознательно спрямил) два разных вклада Дирака.
То же касается и спиноров. Создателем теории спиноров был французский математик Эли Картан, который ввел их в 1913 году при изучении групп вращений. Дирак не открыл спиноры, но показал, что именно они лежат в основе релятивистской квантовой теории электрона. Именно после этого начинается бурное развитие всей теории спиноров.
Оценка Эйнштейном уравнения Дирака весьма примечательна. Она показывает, насколько глубоко он понимал квантовую механику и как высоко ценил достижение Дирака. Уравнение Дирака не только дало релятивистское описание электрона, но и впервые естественным образом объяснило его спин и предсказало существование антиматерии. Именно поэтому Эйнштейн называл его «настоящим чудом» — редким примером уравнения, математическая красота которого привела к открытию новых физических явлений.
Разумеется, я вновь вернулся к космологической постоянной. На мгновение мне показалось, что я загнал его в угол.
Тогда он сказал:
— И всё же, если вам удастся доказать, что космологическая постоянная не равна нулю, это будет очень важно.
Эта короткая реплика показывает, что отношение Эйнштейна к космологической постоянной было гораздо сложнее, чем принято считать. После открытия расширения Вселенной он предпочитал модели без Λ и надеялся, что природа обойдется без введенного им когда-то дополнительного члена. Однако он не считал вопрос окончательно решенным. Ответ Эйнштейна Леметру фактически означает: если удастся показать, что космологическая постоянная действительно необходима природе, это станет достижением первостепенной важности. В свете открытия темной энергии в конце XX века (отождествляемой многими с космологической постоянной) эта оценка выглядит почти пророческой.
Мне удалось также уточнить его позицию относительно статьи 1932 года, написанной совместно с де Ситтером. Там рассматривалось евклидово пространство, а значит, пространство бесконечное. Однако Эйнштейн пояснил мне, что на самом деле имел в виду пространство очень большого радиуса, но не буквально бесконечное.
Это позволяет отличить позицию Эйнштейна от взглядов Милна и других авторов, считавших возможным построить однородную космологию в действительно бесконечном пространстве.
Леметр имеет в виду работу 1932 года «О связи между расширением и средней плотностью Вселенной», в которой Эйнштейн и Виллем де Ситтер предложили чрезвычайно простую модель расширяющейся Вселенной без космологической постоянной, с нулевой пространственной кривизной и однородным распределением вещества. Сегодня именно эта модель стала отправной точкой для стандартной космологии.
Тогда многие читатели статьи понимали ее так: Эйнштейн окончательно отказался от идеи конечного мира и принял бесконечную Вселенную. Леметр решил уточнить его взгляды. По словам Леметра, Эйнштейн объяснил, что бесконечность не была его физическим намерением. Он представлял себе пространство очень большого масштаба, практически неотличимое от плоского, но не обязательно строго бесконечное.
Эйнштейн испытывал глубокое недоверие к представлению о пустом бесконечном пространстве. Для него Вселенная должна была быть материально заполненной, замкнутой и конечной. Этот эпизод показывает, что для Эйнштейна вопрос конечности мира был не просто технической деталью модели, а частью его представления о том, какой должна быть разумная физическая картина Вселенной.
Благодаря космологической постоянной эта дискуссия получила свое наиболее полное выражение в замечательной книге «Альберт Эйнштейн: философ и ученый», подаренной ему в 1949 году к семидесятилетию. В ней Эйнштейн согласился сам сформулировать и обсудить критику своих взглядов.
Подобно другим его собеседникам — а я имею в виду людей, гораздо более близких ему по духу, таких как Борн, Паули, Гайтлер и Бор, — я так и не смог его переубедить. Должен признаться, что мне не удалось и до конца понять его мышление во всех деталях.
Эта книга представляет собой важнейший документ по истории науки.
Возможно, она показывает, что даже у ученого, сохранявшего поразительную активность до самого конца жизни, старость всё же несколько нарушила удивительное равновесие его великого периода. Возможно, одни способности стареют быстрее других. Возможно, критический ум Эйнштейна сохранился — и даже обострился — тогда, когда творческий гений уже начал угасать.
Ему становилось всё труднее удерживаться на узкой тропе, проходящей на равном расстоянии между двумя опасностями, подстерегающими всякое научное исследование: близоруким позитивизмом, неспособным выйти за пределы опыта, и мечтательным идеализмом, теряющим с ним связь.
Возможно, в старости для Эйнштейна ловушкой стала неустанная мечта о совершенной теории, заставлявшая его отвергать всё, что не соответствовало созданному им эстетическому идеалу.
Космологическую постоянную можно сравнить с арматурой, торчащей во все стороны из железобетонной конструкции. В завершенном сооружении она, несомненно, выглядит лишней и неуместной. Но она совершенно необходима, если этому сооружению предстоит позднее соединиться с другими и стать частью более широкого синтеза.
Заключительная часть воспоминаний Леметра в комментариях не нуждается.
Виталий Мацарский
1 www.trv-science.ru/2025/07/abbat-georges-lemaitre-osnovatel-fizicheskoj-kosmologii/
2 Воспоминания были опубликованы в виде статьи «Rencontres avec Einstein» в бельгийском научном журнале Revue des Questions Scientifiques (том 129, 1958 год) и доступны в Сети в переводе на английский по адресу inters.org/lemaitre-einsten
3 В оригинале — аbominable (мерзкий, чудовищный, вызывающий отвращение; одинаково и в английском, и во французском языке). Довольно эмоциональное словечко. — Прим. ред.
4 История спора о «маленькой лямбда» подробно излагалась в недавней публикации ТрВ-Наука — www.trv-science.ru/2026/01/malenkaya-lambda-idet-na-povyshenie/
5 www.trv-science.ru/2022/09/200-grammov-zolota-za-tanec-kapel-masla/
Загрузка...