В тени Академических пальм

Продолжаем публикацию глав из будущей книги нашего постоянного автора Михаила Михайлова. Предыдущие тексты можно прочесть по ссылке: www.trv-science.ru/tag/mihail-mihajlov

Вдень моего приезда из Швеции вечером позвонил академик Александр Серафимович Медведцов. Он благоволил ко мне, если вы помните, со времен экзамена в аспирантуру, и при наших случайных встречах неизменно интересовался моими делами. Он знал мои работы, поскольку был членом закрытого ученого совета нашего института, присутствовал на аспирантских переаттестациях и принимал участие в секретных конкурсах. Мне говорили, что именно он предложил ввести меня в закрытый ученый совет после защиты кандидатской. Мы пересекались также на всевозможных фуршетах, междусобойчиках и банкетах. Если там присутствовала Валентина, он неизменно приветствовал ее, а она обычно подзывала меня. Мне казалось, она предпочитала встречаться с ним в присутствии «прокладок», благоразумно избегая взглядов его жены и Н. Н.

Когда ученые в цене

Александр Серафимович был очень беспокойным человеком. Его химия в области катализа была безупречна. Но вокруг него кружился водоворот событий разного рода. Его избирали во всевозможные комитеты и фонды, награждали орденами иностранных государств, а бывало и так, что диссертации, присланные ему на рецензии, снимали накануне защиты из-за внезапно выявленных огрехов… Однажды А. С. передал мне приглашение на прием во французском посольстве в честь Дня взятия Бастилии. После официальных речей стало ясно, зачем академик меня пригласил: французы удостоили его Ордена Академических пальм, а в посольстве состоялось торжественное награждение.

За столом А. С. рассказал о статуте ордена. В 1798 году Наполеон в пику англичанам предпринял поход в Египет. Поход оказался очень трудным из-за жары, пыльных бурь, сложностей с водой и внезапных набегов бедуинов. Лошади для африканского климата не подходили, поэтому провиант и тяжелое армейское снаряжение переносили ослы, причем ценились они исключительно высоко. Были в составе экспедиционного корпуса и представители науки, которые хоть и обременяли обоз, но пользовались уважением и защитой. Поэтому в случае опасности звучал клич: «Ослов и ученых — в середину!»

В конечном итоге вылазка в Африку оказалась бессмысленной, но признать это Наполеон, конечно, не мог. Став императором, он напирал на то, что во время похода ученые проделали уникальную работу, которая якобы и была его целью. А в подтверждение этого учредил в 1808 году Орден Академических пальм, которым французское правительство с тех пор и награждает своих и зарубежных специалистов. Слаб человек: не могу не крякнуть, что не так давно кавалером этого ордена стал и я… А тогда, почти пятьдесят лет тому назад, мы вдохновенно выпивали во дворике французского посольства с А. С., его женой Марией Николаевной, дочерью Наташей и другими сотрудниками за всё, что было связано с наградой: за самого академика, его семью, Наполеона, французское правительство и даже за ослов, вынесших основную тяжесть экспедиции.

Постепенно мы сдружились семьями. Его жена с удовольствием общалась с моей супругой Ларисой, невзирая на разницу в возрасте. Все наши «посиделки» проходили у А. С.: он принимал друзей и приятелей только у себя, категорически избегая ответных визитов. К этому привыкли и не обижались. Мы разбивались на пары: дочери общались в комнатушке Наташи, жены секретничали на кухне, а мы разговаривали в кабинете. При этом у Маши постоянно должны были быть «ушки на макушке», поскольку при каждом повороте беседы А. С. нуждался в ее реакции.

— Маша! — окликал он жену, — Лариса с Михаилом в июне-июле собираются с детьми на байдарках в Карелию. Давай к ним присоединимся. Сколько можно болтаться по санаториям!

— Миша, ну что вы его слушаете?! У него в июне-июле ГЭК в ЛТИ. Мы будем в Ленинграде.

— Но это же еще не точно.

— Вот это как раз точно, а твой байдарочный поход веслами по воде писан. Кстати, для вас, Михаил Михайлович: «болтаться по санаториям» означает не сделать санаторную карту по лености и всё лето провести дома или на даче.

— Машенька, где-то у нас был английский справочник «Винчестер». Принеси, пожалуйста.

Маша появилась со справочником и засмеялась:

— Мишуня, я вас заклинаю, проследите, пожалуйста, чтобы он приобрел ружье: я уже давно застрелиться хочу.

Из цеха — в академики

Вне дома и общения с друзьями, где он «отпускал вожжи», А. С. был исключительно пунктуален и требователен. Его избрали в члены-корреспонденты лет в сорок. Хотя он никогда не рассказывал мне о собственных закрытых исследованиях, я знал, что у него был какой-то сверхвысокий гриф секретности: однажды он разоткровенничался и признался, что с трудом отказался от охраны.

Как мне рассказывал Н. Н., его восхождение началось, когда он случайно, заменяя кого-то заболевшего участника, оказался в составе комиссии по расследованию катастрофы. Ракета на твердом топливе рухнула, едва уйдя со старта. Выяснилось, что горючее потеряло форму еще до запуска, отчего пламя распространилось не по слоям, от нижнего к верхнему, а по всему стволу, что привело к взрыву. Комиссию возглавлял один из заместителей председателя Совета Министров. В его присутствии Александр Серафимович рискнул предложить в качестве компонента созданный на его кафедре Продукт, сохраняющий форму топлива. Других конкретных предложений не было. Медведцова направили в НИИ при заводе в Хакасии, где вначале изучили Продукт, а затем приступили к его наработке. Там он провел почти полгода. Мария Николаевна сопровождала мужа и работала в заводской лаборатории.

Медведцову выделили участок цеха с относительно новым оборудованием. Опыта общения с заводчанами у него, конечно, не было. Избалованные дефицитом кадров работники привыкли к некоторой расхлябанности: заменяли, например, этиловый спирт бутиловым и могли «принять на грудь» сэкономленный продукт перед уходом, а то и во время смены. А дистиллированную воду наливали из крана, чтобы не тащить из дальнего цеха. По ночам они не всегда выдерживали параметры процессов, могли оставить смесь в реакторе и уйти домой, хотя по регламенту требовалось ее сразу выгружать.

Работники завода позднее рассказывали мне, что с интересом ждали первой встречи с новичком. Начнет ли он давить на сознательность или, напротив, сулить какие-то кары? Общей встречи, однако, не было. А. С. действовал шаг за шагом. Сперва провел недели три в заводской лаборатории, где вместе с Машей, еще не потерявшей экспериментаторских навыков, упростил способ получения Продукта, исключив низкокипящие и взрывоопасные жидкости, дорогостоящие и импортные реактивы, сложности с поставками которых могли сорвать график работ, а главное — этиловый спирт. Следом он отменил ночные смены, чтобы лично следить за всем, что происходит на производстве. Любители «принять на грудь» побежали с участка, зато пришли женщины, предпочитавшие односменную работу. По московским каналам А. С. выбил для работников дополнительную оплату, и те почувствовали, что с таким начальником стоит дружить.

Через четыре месяца Продукт был наработан, апробирован в том же НИИ, проверен на стендах, пуск ракеты тоже прошел успешно. Запахло премиями, званиями и орденами. Министр, в чьем «хозяйстве» создавались и использовались Изделия с новым Продуктом, решил привязать к себе молодого таланта и договорился с академическими кругами о новой вакансии члена-корреспондента: конечно, А. С. избрали. А тут подоспели и новые веяния: поскольку средний возраст академиков, мягко говоря, зашкаливал за пенсионный, на очередных выборах молодые членкоры избирались в академики, не конкурируя с пожилыми. Так страна получила академика Александра Серафимовича Медведцова. Он, к счастью, оказался на своем месте, крутился исключительно энергично и делал много полезного в своей области химии.

Провал на медкомиссии

Меня всегда поражала широта его интересов. А. С. был активным сторонником вирусно-генетической теории рака Л. А. Зильбера, не обделял своим вниманием и взгляды Н. М. Эмануэля о влиянии радикалов на онкологию, интересовался теорией двойной мутации А. Кнудсона… Он с удовольствием влез в теорию А. Т. Фоменко о новой хронологии, познакомился с ним и всегда поддерживал. По его мнению, эта теория полезна как минимум тем, что «традиционные» историки вынуждены с ней спорить, а значит, активнее развивать свою науку.

Как-то болтая «ни о чем» у него в кабинете после рюмки чая, я поинтересовался, как в молодости его охватила страсть к химии. Он удивился:

— Господь с тобой, какая страсть? Я к химии отношусь профессионально, работаю в этой области и всё.

— Но вы же выбрали ее в юности, как это было?

Он задумался.

— Ладно, расскажу. В юности я хотел быть медиком, врачом. Я и сейчас считаю, что именно медицина — квинтэссенция науки. Она вбирает в себя всё — и физику, и химию, и механику, и астрономию. Уберите, например, человеческий глаз — о какой астрономии можно говорить?! Забудьте об электричестве — как передать сигналы в мозгу? Движение конечностей — это же чистая механика. Не буду продолжать. Итак, я хотел стать медиком и подал документы во Второй медицинский институт в Москве. Необходимо было пройти медкомиссию. Это меня не смущало, я был абсолютно здоровым парнем.

На одном из этапов проверки следовало сдать мочу. Нас, жеребцов, загнали в небольшую комнату, раздали баночки и попросили сделать дело под наблюдением старушки-бабушки. А я тогда был чрезвычайно стеснителен, и под присмотром у меня ничего не получалось. Я попросил помощи у соседа, тот с энтузиазмом ее оказал, но это углядела зоркая бабушка. Она схватила меня за руку с криминальной баночкой и повела в приемную комиссию. Там обрадовались возможности немного уменьшить конкурс и с удовольствием вернули мне документы… Я вышел, понимая, что домой как пораженец не поеду. Справа от меня высилось здание педагогического института, слева — химического. Я выбрал химию и до сих пор стараюсь с уважением и профессионально относиться к своему выбору.

Чувства и здравый смысл

И вот теперь академик Медведцов сидел дома передо мной в своем излюбленном кресле.

— Молодец, что приехал, — сказал А. С. — Дел выше крыши. Старик Н. Н., видишь, какой фортель выкинул, говорят, больше трех месяцев не протянет. Надо, брат, заняться настоящим делом. Слушай сюда.

И он рассказал мне о том, что в учебном Институте проблем транспорта (ИПТ) через год освобождается должность заведующего кафедрой химии. Ректор предложил академику возглавить эту кафедру на общественных началах или порекомендовать кого-то из надежных докторов наук.

— Сам я не хочу становиться заведующим, у меня другие планы, но я потяну годик, не буду им об этом говорить. А вот ты за это время должен будешь быстро написать и защитить докторскую. Через закрытый отдел ВАКа мы проведем тебя in no time. И в ИПТ появится новый заведующий кафедры химии. Это первая часть моего плана. Слушай дальше.

А. С. рассказал мне, что за последнее время встретился практически со всеми руководителями крупных автомобильных компаний Западной Европы. Они высоко ценили его исследования по добавкам в моторное топливо и были заинтересованы в создании дешевых систем безопасности, таких как мгновенно надувавшиеся азотом мешки.

— У меня уже есть кое-какие соображения на этот счет. Мы с тобой как следует и быстренько обкатаем их на кафедре в ИПТ, поставим работу на поток и будем в шоколаде. Уверен, что наши системы окажутся дешевле западных и мы сможем организовать мощное сотрудничество. Не будем забывать и про отечественный автопром. Кроме того, такими системами начали интересоваться и наши пожарные. Представляешь, как мы выстрелим?! Что скажешь?

Я растерянно промямлил:

— Не знаю, Александр Серафимович. Я уверен, что Н. Н. готовит Валентину к защите докторской.

— Тоже мне, открыл Америку! Помнишь, он заставил тебя защищать открытую диссертацию? Это чтобы приучить всех к мысли, что ты специализируешься на открытой части работы, а Валентина контролирует ее целиком. Он хоть раз упомянул тебя в своих выступлениях? Нет, только Валентину. Народ, конечно, всё понимал, но кто это будет спорить с Н. Н.?

Я молчал. Всё это я прекрасно знал и тысячи раз гнал от себя эти мысли. А Медведцов продолжал свою атаку уже с другой стороны. Он предложил приподняться над личными отношениями и рассмотреть проблему с точки зрения здравого смысла.

— Не люблю высокопарности. Но ты защитишься, получишь кафедру и продолжишь эффективную деятельность на благо страны. А какой прок будет от защиты Валентины? Да, она будет получать на сто рублей больше. Всё! Все прекрасно знают ее потенциал. Никто не даст ей никаких сотрудников. Ты наверняка догадываешься, что Валентина — по-настоящему дорогой для меня человек. Но, к сожалению или к счастью, здравый смысл иногда должен превалировать над чувствами.

Наконец, еще один важный момент. Ты знаешь, что отношения между Н. Н. и остальными заведующими лабораториями в вашем отделе непростые. Они не больно-то его любят. Уважают, боятся — да! И ты тоже не входишь в число их любимцев. Кто-то из них встанет во главе отдела. Если ты не защитишь в ближайшее время докторскую, что будет с тобой? Они просто заберут твою группу под предлогом производственной необходимости. Безотбойный вариант. Никто не пикнет. Молчишь? Подумай, подумай. А пока пойдем в столовую и займемся, наконец, настоящим мужским делом.

Ужинали втроем, Наташи не было. А. С. вкратце рассказал Маше суть нашего разговора. Думаю, что они обсуждали эту проблему и раньше, поскольку Маша не задавала вопросов. То ли она не определилась со своим мнением, то ли была не согласна с А. С. Я знал, что при посторонних она никогда ему не противоречила.

«Без Маши — никуда!»

К Марии Николаевне я относился с громадной симпатией. Как-то она поделилась со мной, что стала химиком, потому что просто не могла стать никем другим. Ее родители были химиками, и эта наука окружала ее с раннего детства. Любимыми игрушками были пробирки в деревянном штативе и маленькие тигельки, которые ей приносил из лаборатории отец. Маша очень хорошо училась в школе и получила серебряную медаль — от золотой ее отрезала «четверка» по черчению. Любимым ее предметом, конечно, стала химия, но проявились и явные способности к языкам. Она даже хотела поступать не на химфак МГУ, а в Институт иностранных языков, но вскоре передумала. В семье химиков считали, что знание английского, хоть и очень полезно, профессией быть не может. А план родители составили давно: химфак, затем аспирантура в институте биохимического профиля, защита кандидатской… К счастью, способность к языкам тоже пригодилась, когда она стала работать в одном из научных химических журналов, а еще через несколько лет возглавила отдел в советско-западногерманском научно-популярном издании.

Именно Маша сохраняла все связи в их компании. У нее хранились все адреса и телефоны. Она помнила обо всех памятных датах, об именах детей и внуков, организовывала встречи. Для А. С. она стала всем: мамой, женой, секретаршей и деятельной помощницей. Помню, как-то осенью Маша с дочерью уехали куда-то на неделю, а я предложил А. С. махнуть в Самарканд на конференцию. Солнце, теплынь, дыни, арбузы — узбеки телефоны оборвали… Он поколебался, а потом честно ответил: «Ты знаешь, я без Маши никуда не езжу уже давно».

— А за рубеж? — спросил я, зная нашу практику выездов за границу. Тогда мысли ни у кого не возникало спросить, можно ли взять родственника в поездку, даже за свой счет.

— Тоже только с ней. Коллеги на Западе давным-давно знают, что меня надо приглашать с консультанткой Медведцовой. Не хотите — не приглашайте. Оказывается, хотят. А наши как-то попытались вставить мне палки в колеса перед поездкой в Западную Германию. Я у них спросил, кому мне позвонить — Брандту или Брежневу? Они успокоились и выпустили нас обоих.

— А допуск у вас же какой-то зашибенный, — не унимался я.

— Михаил, но кому-то государство должно верить! По твоей логике, и министра иностранных дел выпускать никуда нельзя — вот у кого в голове государственных секретов полно!

После трапезы мы распрощались. Мне было о чём подумать.