Истоки эссе. Проба из личного опыта

Старожилы упомнят, что когда-то, вплоть до примерно конца прошлого века и немного далее, существовал и повсеместно практиковался такой изысканный литературный жанр, как школьное выпускное сочинение по литературе за 11-й класс. Три темы на выбор: две литературные, по программе, и третья — эссе на свободную тему. Литераторши предостерегали: не берите третью тему, вы не справитесь, вас никто не учил писать эссе, это сложный жанр, завалитесь. И это правда, писать эссе нас никто не учил, более того, я почти уверен, что к моменту столкновения с третьей темой я в жизни не прочел ровно ни единого эссе. Их же не было в программе, был только Белинский-Чернышевский, так называемая критика. Галантерея образов и живых типов. А что за зверь эссе — непонятно. Зато вот писать сочинения на заданную тему нас и вправду учили насмерть. Был даже специальный курс такой, один урок в неделю, практикум по написанию сочинения назывался. Схемы, переходы, логические связки, типы финалов, варианты эпиграфов, композиция, развернуть, перевернуть… как я теперь понимаю — чуть ли не структурализм на уровне текста-дискурса. В общем, натаскивали, вколачивали и хотели как лучше. А лучшее оно и есть лучшее, что с него взять. Предполагалась игра наверняка, в которой, как в одной песне БГ, что-то не так. Ставки сделаны, ставок больше нет, господа знатоки. И я — что мне оставалось — сыграл пару раз наверняка, и даже получил честные четверки (что для меня было очень круто, почти невероятно) не только на выпускном, но и на вступительных сочинениях туда и сюда. Туда (на географический в МГУ) я в итоге пролетел, а сюда (в РГГУ на лингвистику) поступил, но это к делу не относится.

Относится к делу то, что не взятый тогда на выпускном Эверест эссе почему-то так и остался сидеть занозой в известном месте. Эссе! Круто писать эссе. А мы — отстой, не умеем писать эссе. Только сочинения и изложения-с-продолжениями…

Но речь не об этом. Уроки конформизма, впитанные посредством лекальных школьных сочинений, остались в прошлом, однако груз этого прошлого тянется и поныне. В частности, через отталкивание, желание сбагрить всё это куда подальше, развидеть, забыть. То ли дело вожделенное эссе! Пиши что хочешь, главное, не думай о якобы счастье якобы чьего-то там понимания. Но как писать эссе? Никто ж не научил! Скажем спасибо за не-научение и обратимся к золотым перьям этого жанра. Но где их взять, как проверить, а вдруг не золото, вдруг пластмасса? Случай! Главное — это случай. Покойный ГЕК (Григорий Ефимович Крейдлин¹) как-то посоветовал мне книжку Петра Вайля «Гений места». Мы стояли в коридоре, ведущем к книжной лавке «У кентавра», на полке за стеклами красовались всякие книжки, свежие, только что вышедшие. Эта, вайлевская, вышла только-только, в 1999 году. Афины/Аристофан, Дублин/Джойс, Вена/Малер, Руан/Флобер… Журнальные варианты почти всех глав выходили в «Иностранке» (а потом еще и вышел цикл телепередач). Тогда было принято прислушиваться к советам старших, особенно если они умные и веселые, и я купил «Гения места» и прочел. И понял, что такое эссе, мгновенно и сразу. Я понял, что эссе — это прежде всего горизонт, непременное видение далекого, потенциально бесконечного горизонта, который в пределе упирается в мир, во весь мир, в край света. В эссе есть сразу всё: история, география, вся так называемая мировая культура. При этом эссе — жанр легкий, не душный, немного даже выпендрежный, щегольской, короче, подростковый. Не надо точных ссылок и сносок, не надо обоснования и академизма. Попроще, попроще, для американцев. Увлекательно, заразительно, чтобы непременно захотелось прочесть, услышать, увидеть, попробовать то, о чем в эссе, и побывать там, о чем оно же. Эссе апеллирует ко всем органам чувств и ко всем типам восприятия, ко всем когнитивным способностям, оно имеет в виду всё и вся.

Где-то около Вайля была прочитана, конечно же, вся эссеистика Бродского, в том числе переводная (за переводы спасибо Виктору Петровичу Голышеву и Григорию Дашевскому). Вслед за Бродским подтянулась Сюзанна Sontag, которая иногда Сонтаг, иногда Зонтаг — то так, то так, в зависимости от предпочтений переводчика, — нормы здесь нет, слава богу. Затем — Сергей Маркович Гандлевский, эссеист в не меньшей степени, чем поэт, по собственному его же признанию (не мне). На соседней полке со всеми так называемыми нашими стоял Умберто Эко, и его эссе не только читались, но и обсуждались. Этим итальянским писателем и культурологом (от слова «культ») вообще тогда все буквально зачитывались. Только что, за год до моего поступления на первый курс, то есть в 1998 году, он побывал в Москве, выступил в МГУ и в РГГУ, имел полный фурор, фужер и фураж. Понятное дело, тогда более-менее никто ничего еще не пробовал слаще морковки, потому Умберто Эко шел нарасхват. Зато всего-то через какие-то лет десять многие уже станут морщиться и кривиться при упоминании имени этого итальянского интеллектуала. Подумаешь, очередной модный итальяшка, взбесившийся принтер, про всё-то он написал, машинка по переработке текстов в тексты. Бедный Умберто! Опять не угодил! Разочаровал наших! Ну, как же так, а… Ты уж давай, Умберто, постарайся, больше не разочаровывай.

Конечно, не Эко единым. Самыми неизменными лауреатками приза читательских симпатий в этом примерно жанре были тогда и остаются до сих пор японские придворные дамы со своими дневниками и записками. Сэй-Сёнагон и Мурасаки Сикибу. Все выучили из предисловий, что эссе по-японски будет дзуйхицу. То есть «вслед за кистью». То есть это не ты ведешь кисть, а она тебя, куда кисть повернет, туда и ты. Превратности случая, ворса кисти и ворсистости поверхности бумаги. Каллиграфия! Свобода! Счастье! Еще одно окрыляющее впечатление. Вслед за хэйанскими дамами пришел Кэнко-хоси, он же Ёсида Канэёси, и стало понятно, что писать эссе как японцы — это легко и приятно, почти так же, как говорить правду. Подтверждением чему служат сборники эссе Александра Николаевича Мещерякова, как бы заигрывающего с японскими дамами и беседующего с японскими учеными мужами (см. «Записки у обочины», «Записки прошлого человека», «Записки дачного человека», «Записки предпоследнего возраста», «Бывалые люди в небывалой стране»²).

Далее понятно, откуда дует ветер, куда направлен вектор. Но об этом в следующий раз.

Александр Беляев

¹ www.trv-science.ru/2025/07/proshhalnyj-zhest-grigorij-krejdlin/

² www.trv-science.ru/2026/02/a-n-tologiya/