Япония — страна замечательная, помимо всего прочего, еще и тем, что заботится о том, что о ней думают за ее пределами. А за ее пределами о ней складываются всякие-разные представления, в том числе благодаря книжкам. Но книжек-то много, как выбрать? Формируются списки, вырабатываются критерии, тексты становятся в очередь. Какие японские книжки рекомендовать для перевода на разные иностранные языки? Как выстраивается очередь? Кто тут правит бал: сам писатель, его переводчик, издатель? Все они и еще куча народу или, как теперь любят писать умные люди, «акторов». В самом деле, в Японии существует целая институция, которая занимается решением этой непростой и полностью не решаемой задачи: отбор книг для перевода. Называется она (в дословном переводе) «Японский литературный публикационный проект»1. Некоторое сообщество экспертов пытается представить реакцию иностранной читательской аудитории, строит прогнозы потенциального коммерческого успеха предприятия… в общем, целое дело. И понятно, что почти во всех случаях вполне убыточное (Харуки Мураками не берем в расчет). Тем не менее идеалистическое представление о том, что ценности культурно-литературные, не приносящие быстрой прибыли, сами по себе всё же важнее, чем иные более прибыльные и коммерчески оправданные формы инвестиций, в Японии есть. Или, по крайней мере, мне хочется в это верить, и для этой веры есть все основания. (Хотя вообще-то настоящей вере основания как раз-таки и не нужны, иначе в чем подвиг?) Это представление о ценности культуры как таковой есть и на уровне дискурса, и на уровне истеблишмента, и в исторической памяти, да и просто в современной практике. Вот простой пример.
В одном из попавшихся мне на глаза списков книг (дело было около десяти лет назад), рекомендованных японскими специалистами для перевода, я натыкаюсь на книгу под названием «Каваи-рон» за авторством незнакомого мне на тот момент некоего Ёмоты Инухико. Мысль: а почему бы не попробовать перевести с японского что-нибудь такое научно-популярное, нон-фикшн? Сам предмет, правда, никак не соотносится с моими субъективными вкусовыми предпочтениями, но, может быть, это и хорошо для отстраненного, критического взгляда на (ино-)культурный феномен? Плюс феномена в том, что он наверняка привлечет внимание издателей, это даже мне с моими гуманитарными представлениями ясно. Получается, правда, не совсем красиво, как будто бы расчет примешивается и чуть ли даже не превалирует над «выбором по любви»… Я колебался, но недолго. В итоге сомнения мои начисто развеял прекрасный японский переводчик, филолог-славист, профессор Нумано Мицуёси. Он обнадежил меня: «Ёмота — мой давний коллега, мой знакомый, большой энциклопедист и книгочей, всё, что он пишет, — умно, интересно и любопытно». Короче, надо брать. В результате, хоть и с задержкой по причине моего раздолбайства (спасибо издателям за терпение), но всё же «Теория каваии» вышла по-русски. Автор был по-настоящему рад этому событию и на радостях предлагал даже устроить в Москве в каком-нибудь университете симпозиум, посвященный японскому феномену каваии. Мол, давай, я приеду, движуху устроим, всё такое. По ряду причин не сложилось. Основная — организация. Какой из меня организатор? Никаких нервов не хватит. Затем: как объяснить Ёмоте, что в наших палестинах фанаты манги и аниме — это одно, а академическая публика — это другое, практически не пересекающиеся множества? Если в Японии комиксы и мультики исследуются специалистами точно так же, как литература и кинематограф, то у нас поп-культура редко привлекает внимание серьезных специалистов. Я таковым уж тем более не являюсь. К тому же выступать самому в качестве проводника всей этой чуши — нет уж, увольте. Здесь читатель мог бы поймать меня на противоречии: так какого ж чёрта ты, милый мой, взялся переводить то, за что потом отвечать не собираешься? А я на это отвечу так: само по себе японское каваии мне совершенно до лампы, дело вообще не в нем, а в том, что в книжке Ёмоты масса всякого любопытного на полях, в сопоставлениях, в связи и по поводу, впроброс, просто к случаю, по цепочке ассоциаций. Всё дело в беседе с автором, поскольку перевод — это беседа. И когда собеседник говорит «а кстати!..» (это самое японское «токоро-дэ», милое сердцу любого япониста), тогда и начинается самое интересное. Поэтому лучше всего читать в этой книге одни только сноски, там много ненавязчивого культуртрегерства. Упоминаются Куки Сюдзо и Минаката Кумагусу, Роже Кайуа и Ролан Барт, Фредерик Джеймисон и Сьюзен Стюарт. А сейлор-мун и хелло-китти — это так, картинки для привлечения внимания определенной публики.
Совет да любовь!
Благополучия, благородства, счастья, удачи!
Написал восьмидесятивосьмилетний старик Ци Бай-ши в год земляной крысы (1948)
Помимо всего прочего, надо ли говорить, что эта книга Ёмоты стала для меня очередным примером того, что такое современное японское эссе-письмо: недаром автор считается «золотым пером» Японии и был удостоен премии издательства «Коданся» за лучшее эссе (2000), а также награды японского эссе-клуба (2002). В первом случае — за книжку про Марокко, во втором — про Южную Корею.
Фундаментальным исследованием «Теорию каваии», конечно, не назовешь, но всё равно в книжке очень много любопытного. Метод автора такой: не исчерпать до дна, но только слегка; поддеть, намекнуть и пойти дальше, вернее, поплыть по волнам риторики. Риторика, изящество письма, прихотливая структура построения, ненавязчивость. Скорее попробовать на вкус, но ни в коем случае не обгладывать до костей. Такая деликатность, чувство меры и такта, чем-то близкие методологически моему любимому французскому теоретику Ролану Барту.
Среди множества вещей и феноменов повседневности в книге идет речь о коллекциях, и тут Ёмота ссылается на американскую поэтессу, переводчицу и критикессу Сьюзен Стюарт, писавшую о всевозможных коллекциях, о миниатюрном, о маленьком, уменьшенном2. Коллекциям же посвящено отдельное письмо, присланное мне автором в ходе установившейся в дальнейшем переписки. Любопытная вещь коллекции, в самом деле! Несмотря на разницу в странах и поколениях, тут между Ёмотой и автором этих строк есть определенное сходство и даже родство. Ёмота рассказывает мне о том, какие марки он коллекционировал (марки СССР с космосом в том числе), и я сразу же вспоминаю свое детство, свои коллекции марок и значков. Ностальгический экскурс в детство оставим на потом, а сейчас хочется вспомнить всего одну марку, выпущенную СССР в 1958 году. На марке изображен китайский художник Ци Байши (1864–1957) — не только художник, но и каллиграф, и выдающийся резчик печатей. В моей коллекции этой марки не было, поэтому в порядке компенсации пусть хотя бы шедевры Ци Байши прозвучат в дополнение к этому эссе, тем самым пополнив собрание-антологию ориентальной каллиграфии, которая, дай бог, сложится в итоге.
Александр Беляев
2 Stewart S. On Longing: Narratives of the Miniature, the Gigantic, the Souvenir, the Collection. Durham: Duke University Press, 1993.
(1 оценок, среднее: 4,00 из 5)
Загрузка...