Вы, наверное, думаете, что все эти встречи, беседы, заседания и назначения начисто выветрили из моей головы всю науку?1 А вот и ошибаетесь! Вероятно, мой мозг представлял собой упругую субстанцию: проблемы партийной деятельности не сливались с ней, а только слегка ее сжимали. По мере разрешения общественных коллизий он возвращался в исходное состояние без малейших деформаций и даже зазубрин. Весь начальный период после получения лаборатории моя голова была занята размышлениями о том, как наиболее удачно совместить колоссальный фундаментальный опыт, накопленный в коллективе старика Гольдберга, со знаниями, которые я вынес из своей предыдущей деятельности…