Лет десять тому назад, зимой, я ехала навещать свою подругу, лежавшую в академической больнице в Ясеневе. От автобусной остановки до больницы по скользкой дороге против ледяного ветра — минут пять ходу. Разговор со случайной попутчицей, которая тоже шла навещать свою подругу, начался странно. Почему-то с вызовом она сказала: «Я коренная москвичка». Я парировала: «Я тоже». — «Я родилась у Грауэрмана!» — «Я тоже». — «Я училась в 70-й школе в Малом Власьевском». — «Я тоже!»
Отношения потеплели. Мы стали вспоминать учителей. Оказалось, что она на год моложе меня. Я поинтересовалась, кто у нее в старших классах преподавал математику. Она ответила: «Михаил Израилевич Ребельский». Тогда, перебивая друг друга, мы стали вспоминать этого удивительного человека. На прощанье она сказала: «Моя одноклассница написала о нём рассказ, он есть в Интернете в разделе „1001 слово“» 1.
Я теперь думаю, что это она сама и написала. Подтверждаю, там всё — правда. А мне остается добавить…
В 1955 году я училась в 9-м «А» классе. Началась тригонометрия, и я из отличниц в одночасье превратилась в тупую двоечницу. Я не понимала, откуда берутся формулы двойного угла, половинного угла и все прочие, а тупо запоминать не могла, не умела. Чем бы это кончилось — не знаю. Но тут наша учительница математики уходит в декрет, и все старшие классы достаются одному учителю — Михаилу Израилевичу Ребельскому. Других математиков в школе не было.
Было ему лет 40–45. Он держался очень прямо, несколько надменно. Он был артистичен. Слегка откинув назад темноволосую голову, он объявил нам, что школьную систему преподавания вынужден заменить на университетскую. Он будет читать лекции в актовом зале трем девятым классам одновременно. Потом — контрольная. (Всё как описано в посте на сайте.)
Михаил Израилевич Ребельский (1917–1989) — выдающийся советский педагог. С детства играл на скрипке, закончил консерваторию по классу Ямпольского, но все-таки выбрал математику, окончил мехмат МГУ. Участвовал в Великой Отечественной войне, был ранен2. Более сорока лет преподавал математику в нескольких московских школах и на подготовительных курсах в Автомеханическом институте (МАМИ).
Первая лекция. Михаил Израилевич нарисовал на доске тригонометрический круг, и всё стало понятно. Стало понятно, что разделение на алгебру, геометрию, тригонометрию условно, что это общий огромный мир, где всё связано. Для меня «открылась бездна, звезд полна»! Было так интересно и остро увлекательно, что остальные дисциплины просто перестали существовать. (Кроме литературы: тоже была изумительная учительница, но об этом в другой раз.) Все построения и доказательства теорем были оригинальны, не по учебнику. Однажды, доведя доказательство теоремы до половины на левой половине доски, М. И. обернулся к классу: «Эх вы, не заметили ошибки! На всё это наплевать и забыть!» И перечеркнул всё крестом. А затем на правой стороне доски провел новое, правильное доказательство. (Очень хорошо работает.)
По окончании первой темы, когда мы пришли на первую контрольную, М. И. сказал: «Кто хочет получить пять, садитесь в первый ряд; кто — четыре — во второй; остальные садятся в третий ряд и получат тройки. Но условие такое: одна ошибка — двойка, независимо от ряда». Мы, хорошенько подумав, расселись. В первый ряд (на пятерку) село человек шесть, и я в том числе. Я с недоумением заметила, что М. И. делит доску на две, а не на три части. На каждой половине он написал разные варианты задач, потом обернулся к классу и сказал: «Первый ряд — быстро вон из класса! Мимо учительской — на цыпочках. И не ябедничать!» Мы быстро повиновались. Остальные два ряда решали варианты разной сложности. Свое обещание М. И. сдержал.
Примерно через месяц снова была контрольная на тех же условиях. Надо ли говорить, что первый ряд ломился от желающих. Но теперь всё было всерьез. И двоек было поставлено немало.
Однажды в мае в конце четверти М. И. вошел в класс и сказал: «Жарко. Кому надо исправлять двойки на тройки и кто придет завтра бритым наголо — поставлю желанное „три“ не спрашивая». На следующий день бритым наголо пришел только один ученик… и сам Михаил Израилевич. Он благодарно и торжественно пожал парню руку. Это надо было видеть! На следующий день обрились еще четверо. «А вас я буду спрашивать жестоко. Эх, вы… Вы мне не поверили». Грустно так сказал.
Шпаргалок он не терпел. Остро оточенным карандашом брезгливо выкидывал их из потаенных мест.
Помню и такой случай. Михаил Израилевич вызывает к доске решать задачу отличника С., старательного зубрилу. А тот запутывается, краснеет и сконфуженно молчит. И тут тянет руку неоднократный второгодник по прозвищу Шнобель и предлагает неожиданное, блестящее решение. Михаил Израилевич в восторге: «Шнобель, отлично! Пять». Немая сцена. Потом Михаил Израилевич спрашивает: «Тебе нужна пятерка, Шнобель? Как-то жаль С., посмотри на него, у него жизнь ломается. Давай накинем ему единичку от твоей пятерки». На том и порешили.
Учиться стало необыкновенно интересно. Это была азартная серьезная игра. Многие мальчишки-троечники (не потому, что были тупые, а потому, что раньше скучали, а теперь почувствовали вкус к предмету) вышли на четверки и пятерки, поступили потом в институты.
На следующий год вернулась из декрета наша учительница математики. Учиться стало просто, но скучно. Мы отправились к Михаилу Израилевичу, чтобы уговорить его снова взять наш класс. И тут он нам преподал урок благородства и порядочности: «Как вам не стыдно? Как вы могли даже подумать, что я могу предать свою коллегу!» И выгнал нас вон. Мы-то думали только о себе. Урок я запомнила.
И теперь, спустя более полувека, как я завидовала своей случайной попутчице! Она училась у Михаила Израилевича с восьмого по десятый класс, целых три года!
Нашей 70-й школы в Малом Власьевском переулке больше нет. В ее здании сначала была школа для слабовидящих, а теперь за высоким забором разместился какой-то отдел Минздрава.
И идут бесконечные дебаты о реформах образования.
Елена Максимова,
вед. науч. сотр. ИППИ РАН
1 1001.ru/articles/post/ne-vybrasyvai-etu-tetradku-8512
2 club.berkovich-zametki.com/?p=15192
Загрузка...