— Розмари, ты помолодела лет на пять за те полгода, что мы не виделись.
— Джеффри, у тебя прекрасная память. Ты слово в слово повторяешь одно и то же при каждой нашей встрече.
— Правда? Но мне действительно кажется, что ты…
— Да, я неплохо выгляжу, а у тебя стало больше седых волос, и тебе это идет.
Обменявшись традиционными приветствиями и объятиями, брат с сестрой прошли в кухню, и Розмари, как обычно, соорудила два традиционных чизбургера и разлила по чашкам свежий дымящийся кофе. Устроились, как обычно, за кухонным столом и поговорили о привычных новостях. Дети, внуки, болячки, погода, климат меняется, мир становится совершеннее, но безумнее… Всё как обычно.
Оба всячески оттягивали момент, ради которого Джеффри приехал к Розмари именно сегодня, первого января две тысячи первого года. Первого года нового тысячелетия. Конверт, который Розмари еще вчера, в прошлом тысячелетии, достала из нижнего ящика старого письменного стола, лежал теперь в центре большого серебряного блюда. На конверте твердым почерком их матери, Сисили Данн, было написано: «Прошу вскрыть в первый день нового тысячелетия. Раньше — не надо. Хорошо? Розмари, надеюсь на тебя».
— Да, мама, — тихо произнесла Розмари, взяв конверт в руки. — Я всегда тебя слушалась.
Джеффри хотел что-то сказать по этому поводу, но только хмыкнул и предложил:
— Открывай, Роззи. Надеюсь, теперь мы узнаем, что произошло в нашем доме двадцать четвертого августа сорок девятого года.
Розмари перекрестилась, Джеффри поморщился. Сестра была набожной с детства, и Джеффри всегда подтрунивал над ее, как он был уверен, показной верой.
24 августа 1949 года умер их отец, Джон Уильям Данн. Всему миру он был известен как автор нашумевшей книги «Эксперимент со временем», но для Розмари и Джеффри он был любящим и любимым папочкой, писавшим для них, когда они были детьми, замечательные сказки.
Когда умер Джон Данн — а произошло это внезапно, — дома была только его жена Сисили. Розмари и Джеффри вернулись к ужину и узнали…
Милый доктор Пратт, давний врач семьи Данн, написал в свидетельстве о смерти: «Естественные возрастные причины, остановка сердца». Не очень понятно, но… папе было семьдесят три, почтенный возраст, и сердце действительно пошаливало. Все смертны, что поделаешь. На похоронах присутствовали только ближайшие родственники.
Мама была значительно моложе отца и ушла в иной мир в восемьдесят пятом, пережив мужа на тридцать шесть лет. Когда матери не стало, Розмари разбирала ее бумаги в старом письменном столе, за которым когда-то сидел и отец, и нашла в нижнем ящике, куда раньше никогда не заглядывала, конверт с маминой просьбой вскрыть в первый день будущего тысячелетия.
Сегодня.
— Открывай, Розмари, — нетерпеливо повторил Джеффри. Наощупь можно было предположить, что в конверте лежит единственный лист бумаги. Так и оказалось. Обе стороны листа были исписаны почерком мамы: аккуратным, с легким наклоном влево.
— Читай, — сказал Джеффри. — Или лучше я? Без очков тебе трудно…
Розмари молча надела очки с толстыми линзами и поднесла лист ближе к глазам.
* * *
«Розмари и Джон Джеффри, дети мои, я пишу это после похорон нашего любимого Джона, моего мужа и вашего отца. Знаю: то, что я скажу, покажется вам безумным, но, уверяю вас, я всё прекрасно помню, и голова у меня в полном порядке. Хочу рассказать о том дне, когда умер мой любимый Джон. С утра он чувствовал себя хорошо и перед обедом ездил посмотреть на уток в пруду. Всё случилось неожиданно. После обеда, когда Джон собрался лечь отдохнуть. Вдруг он посмотрел на меня и произнес: „Сиси, ты же знаешь, что есть наблюдатели высокого уровня?“ „Знаю, — сказала я, не испытывая никаких предчувствий. — Ты столько раз об этом писал…“ „Так вот, — оборвал он меня. — Я увидел сейчас сверху несколько своих жизней. Одновременно. Как множество параллельных… Все они заканчиваются…“ Он посмотрел на меня…
И дальше произошло странное. Я помню — отчетливо, будто у меня три памяти.
Помню, как Джон застонал, прижал обе руки к левой стороне груди, где сердце, стал бледен, как мел, глаза его закатились, и он рухнул на пол. Я бросилась перед ним на колени, но он смотрел не на меня, а мимо, глаза его были пусты и безжизненны. Я звала его, но понимала, что Джон ушел. Я поднялась и побежала к телефону — звонить доктору Пратту.
И помню, как Джон подсел ко мне на диван, и вдруг лицо его перекосилось, он хотел что-то сказать, но не мог, только мычал и смотрел на меня безумным страшным взглядом. Тело его содрогнулось в конвульсии, и он скатился с дивана на пол как мешок с песком. Я бросилась перед ним на колени, но у него был пустой взгляд. Я звала его, но понимала, что Джона больше нет в этом мире. Я поднялась и побежала к телефону — звонить доктору Пратту.
И еще помню, как Джон, произнеся странную фразу о параллельных, сел в свое любимое кресло, положил руки на подлокотники, голова его опустилась на грудь, он тихо вздохнул и, мне показалось, произнес мое имя. Он позвал меня, я ответила и взяла его за руку. Рука была холодной, и пульса не было. Я звала его, но понимала, что душа Джона покинула его бренное тело. Я поднялась и побежала к телефону — звонить доктору Пратту.
Клянусь вам: я помню и то, и другое, и третье. И то, и другое, и третье — произошло. Я это помню, как и последние слова Джона, что бы они ни значили».
* * *
— Что это? — озадаченно спросил Джеффри. — Мама помнила… Ей просто казалось, что…
— Нет, — покачала головой Розмари. Она аккуратно сложила лист пополам и положила в конверт. — Не так важно, что помнила мама, как то, что ей сказал отец.
— О наблюдателях? Но, Роззи, ты же понимаешь, что всё это фантазии и философия. Сказки, которые папа для нас сочинял, были прекрасны, я и сейчас помню их наизусть. А наблюдатели…
— Джеффри, ты всю жизнь был скептиком.
— А ты всегда была романтичной, как принцесса из папиной сказки!
— Почему, — спокойно спросила Розмари, — доктор так и не смог определить, от чего умер папа?
— От старости. Это он и имел в виду, когда писал свое…
— Папе было семьдесят три! Тебе сейчас всего на год меньше, а мне — на три. Ты считаешь себя стариком, Джеф? Ты так чувствуешь?
— Иногда, — вздохнул Джеффри. — То там болит, то тут…
— У меня тоже, — отрезала Розмари. — Ты помнишь, какие приступы у меня были два года назад? Но я не считаю себя старухой! Нет и нет! И вообще, Джеффри, о чём мы говорим? Ты никогда не верил, что отец прав.
— А ты всегда верила, что каждое предложение в его знаменитой книге — истина.
— Как странно, Джеф, — грустно произнесла Розмари. — У тебя книжный магазин, ты много читаешь… правда, в основном бульварные романы…
— Среди них есть отличные!
— Не спорю. Но тебя совершенно не интересует ни наука, ни философия.
— Да, и что? Роззи, твоя любовь к идеям отца сильно помогла в жизни?
— Мы не о том говорим, Джеффри. Разве ты не понял, что написала мама?
— Про три памяти? Представляю, в каком она была состоянии! Ей и не такое могло…
— Не могло! — отрезала Розмари. — Ты просто не хочешь признать, что был не прав. Тебя идеи папы никогда не увлекали.
Джеффри не стал спорить. Да, не увлекали. Он занимался делом, а не строил воздушные замки, как сестра. Джеффри был практиком, твердо стоял на земле, и его книжный магазин процветал. А Розмари увлекалась не женскими романами, а книгами о разных науках и строении мироздания. Она занялась историей науки, но так и не стала доктором, до пенсии работала в библиотеке Тринити-колледжа, изредка публиковала в его Трудах заметки о современных философах и читала, читала… Замуж толком не вышла. Брак с Байером, распавшийся через два года, даже браком считать нельзя. Не сошлись характерами, разве это повод для развода?
— Послушай меня, Джеффри, — сестра обняла его, прижала к груди, и он, к собственному удивлению, почувствовал, как стучит ее сердце. — Послушай хоть раз. И давай перейдем в гостиную. На кухне хорошо пить чай, а разговаривать — на диване.
На диване Розмари устроилась в правом углу, Джеффри — в левом. Так они привыкли.
— Послушай, Джеф, — повторила Розмари, — я верю в свою интуицию. Это не разум, который вычисляет и может сделать в вычислениях ошибку. Интуиция всего лишь наблюдает, понимаешь? Это тот наблюдатель реальности, о котором писал отец. Интуиция, а не какой-то абстрактный Икс, наблюдающий за действиями абстрактного Игрека, который, в свою очередь, следит, как поступит абстрактный Зет. Мир устроен не так, как думал Джон Данн!
— А как? — спросил Джеффри просто потому, что, очевидно, Розмари ждала такого вопроса. Пусть говорит, пусть отведет душу. Письмо мамы так ее взволновало, что она ни о чём другом думать не может.
— Конечно, ты не читал книгу Барбура?
Она всегда любила отвечать вопросом на вопрос.
— Барбур? — он перекинул вопрос сестре. — Кто это? Какой роман он написал?
— Года полтора назад вышла его книга «Конец времени».
— А! — пожал плечами Джеффри. — Философ? Нет, Роззи, в моем магазине я такие книги не держу. Они не продаются. Особенно сейчас.
— Барбур — физик, работает в Оксфорде, — пояснила Розмари. — Он утверждает, что времени не существует. Мы создаем это понятие в своем сознании, потому что наше сознание рационально. Мы мыслим, думаем, сопоставляем. Поэтому мы вынуждены перемещаться от причины к следствию, от прошлого к будущему. Мы не способны вернуться в собственное детство, поскольку причина не может в нашем сознании оказаться результатом следствия, понимаешь?
Джеффри покачал головой.
— Нет. Но это неважно. Ты хочешь сказать, это похоже на то, что произошло с мамой?
— И с папой, — помедлив, сказала Розмари. — Да, но не совсем. Джон Данн ошибался. Барбур ошибается тоже.
— Все ошибаются, одна ты…
— Джеффри, послушай. Ты никогда не относился ко мне серьезно, даже когда я стала историком науки…
— Но докторскую завалила, — напомнил Джеффри и сразу пожалел о сказанном.
— Папа был интуитивистом, — продолжала Розмари, то ли не расслышав, то ли не придав значения словам брата. — А интуиция не может ошибаться!
— Не понимаю, о чём ты, — пробормотал Джеффри. На лице его, однако, было совсем другое выражение: конечно, он понимал. Он понимал всё, о чём хотела сказать Розмари, только еще не понял, что понимает. Так бывает: ты уже ощутил, тебя уже коснулось нечто, чего ты, возможно, ждал всю жизнь, ты уже почувствовал прикосновение, подсознание откликнулось на слабый, но явственный зов неведомого, но сознание спит, до сознания еще не дошло, что ты изменился, ты больше не будешь таким, как вчера, неделю или год назад. Можно сколько угодно хотеть вернуться в себя-прежнего, но не получится, мозг изменил режим работы, время начало иной отсчет…
— Помню себя девочкой, — сказала Розмари. — Мне было лет шесть, я лежала в кровати и засыпала. Тебе знакомо состояние между явью и сном, когда мир становится нереальным? Ты еще не спишь, но тебе уже являются образы из снов. Когда уснешь, образ войдет в созданную для него реальность, а пока твои глаза открыты, образ живет сам по себе. Может говорить с тобой, а ты ему отвечаешь. Не мысленно — мысленно он не услышит, потому что на какое-то время… или в какой-то точке пространства… всё равно… вы находитесь с ним в одной реальности. Настоящей, а не созданной воображением. Ты понимаешь, что я хочу сказать?
— Не понимаю, о чём ты, — повторил Джеффри, но голос его прозвучал неуверенно.
— Наше сознание, — продолжила Розмари, — создает время, потому что рациональное мышление движется от причин к следствию. Наука тоже — потому что наука создана разумными, рациональными людьми. Физикам кажется удивительным, что уравнения и законы природы не зависят от времени, все процессы обратимы. Почему уравнения обратимы, если в природе существуют причины и следствия? Я долго занималась историей физики, и время для меня — не просто часы. Я вижу, как оно распоряжается людскими судьбами, судьбами открытых законов природы.
Она помолчала — не для того, чтобы собраться с мыслями. От мыслей, движущихся во времени, нужно было абстрагироваться, она могла это сделать, могла в единое мгновение сообщить брату всё, что хотела, но тогда он точно не только ничего не поймет, но и воспринять не сумеет.
— Человек расставляет события во времени. Так работает мозг. Это как последовательное соединение в электрической цепи. Причина — следствие — следствие следствия и так далее. В мире, который описал Барбур, времени нет — там существует каждое мгновение прошлого, настоящего и будущего… то есть того, что мы называем прошлым, настоящим и будущим. Нет ни прошлого, ни будущего, ни настоящего — в мире есть все мыслимые и немыслимые, возможные и невозможные варианты реального, и наше сознание, последовательно перемещаясь от одной реальности к другой — Барбур сравнил их с кадрами фильма, — выбирает те кадры, которые соответствуют представлению мозга о причинах и следствиях, о прошлом и будущем. Рациональное подсознание — а подсознание рационально у подавляющего большинства людей — очень аккуратно выбирает каждый следующий кадр. Последовательное соединение, понимаешь? Так сложилось в процессе эволюции, иначе жизнь погибла бы, не успев выбраться из океана. Живому существу нужно было реагировать на вызовы среды, подчас убийственные, и мозг научился прогнозировать — выбирать из огромного числа кадров-реальностей те, которые обеспечивали возможность выживания.
Джеффри кивнул, на лице его появилась слабая улыбка. Понял ли он, о чём говорила Розмари, или всё еще думал о своем? Она не знала, но это не имело значения. Слушал сейчас не Джеффри, не его застывшее в недоумении сознание. Слушало и понимало то, что он сам назвал бы душой. Душа — вне времени. Душа понимает то, что не способен понять разум. Понять бы еще, что такое — душа…
Розмари говорила, стараясь смотреть брату в глаза. Она не хотела, чтобы он отводил взгляд. Она не была уверена, что говорит вслух. Она не уверена была, что даже мысленно произносила слово за словом. Единственное, что она знала сейчас, — мысль перестала быть рациональным движением от прошлого к будущему. Мысль стала свободным перемещением от одной реальности к другой, свободным выбором, не определяемым законом причин и следствий.
Она говорила и одновременно делала то, что давно собиралась, но не решалась. Играла реальностями, как умела это делать в детстве. Она видела сейчас всю свою жизнь, вся жизнь хранилась не в памяти ее, а в почти бесконечном пространстве событий, которое и составляло вселенную без времени, потому что всё, что можно назвать временем, определялось ее личным выбором.
Розмари могла увидеть, как в будущем году отправится с семьей брата на отдых в Швейцарию, сначала всё будет хорошо, но Эндрю, сын Джеффри, сломает ногу, спускаясь с горы, и они вернутся в Лондон. Она могла увидеть, как на семинаре по истории физики в Оксфорде познакомилась с Барбуром, и они интересно поговорили, потому что ему тоже было знакомо осознание мира вне времени. И еще увидела… но отогнала от себя это видение… 2006 год, кладбище, открытая могила1… «Нет. Не хочу знать».
Она всё видела и слышала, события опять распределились во времени, причина породила следствие, мозг сделал выбор по привычным для него законам рационального мышления, и Розмари, глядя в глаза Джеффри, вспомнила всё, что мгновенно промелькнуло в ее сознании, как мозаичная картина, в которой ясен и понятен каждый элемент, можно их соединить, и они окажутся плотно пригнаны друг к другу. Один за другим, один за другим… Как сейчас.
— Всё хорошо, Джеффри, — произнесла она непослушными губами.
Когда жизнь прочно утвердилась в новом качестве, Джеффри укрыл сестру до плеч пледом, а она смотрела на него изумленно-спокойным (если такое возможно) взглядом. Она знала, что произойдет через пять лет, но это знание ускользало, сметаемое потоком времени, в который Розмари опять погрузилась, выбрав для себя одну — на какое-то время только одну — реальность.
— Всё хорошо, — повторила она.
— Сердце? Как я перепугался! Вызвать скорую?
— Что ты! Нет, это не сердце. Со мной всё в порядке, Джеффри, правда.
Розмари выпростала руки из-под пледа и села, прислонившись к спинке дивана.
— Я говорила…
— Не надо, — быстро сказал Джеффри. — Тебя это слишком волнует. Посиди, я приготовлю чай. Ты успокоишься.
— Не нужно ничего, — улыбнулась Розмари. — Спасибо, Джеф. Но я начала говорить и хочу закончить. Мы живем в мире времени только потому, что мозг эволюционно приспособился к последовательному, логическому, рациональному мышлению. Мы переходим от причин к следствиям, и весь мир вокруг подчиняется этой воле… нашей воле, понимаешь? Но на самом деле…
— Ты это говорила…
— Да. Прости, я еще не совсем вышла из состояния… Понимаешь, идеальный мозг мыслит не последовательно, а параллельно. Он воспринимает мироздание таким, каково оно на самом деле — почти бесконечное собрание одновременно существующих реальностей.
— Барбур, — пробормотал Джеффри. — Вселенная Барбура?
— Не совсем. Вселенная Барбура подобна последовательно-параллельному соединению в электрической цепи. Человек разумно выбирает один кадр за другим, последовательно перемещается между ними и создает для себя то, что называется временем. Мозг в этом случае всё равно мыслит последовательно. На самом деле иногда — и далеко не у всех! — мозг переключается на параллельное мышление — и тогда время для человека исчезает. Он видит, чувствует, понимает всё сразу. Вряд ли бесконечное число кадров, для этого и мозг должен быть не человеческим…
— Бог, — подсказал Джеффри.
— Бог? Может быть. Божественное всезнание — идеальный случай, Творец обозревает всю бесконечность существующего. Человеку далеко до Бога. Наш мозг способен охватить лишь малую часть мироздания. Наверное, только те кадры, в которых существует сам.
— Можно вспомнить всю жизнь от рождения и увидеть всю жизнь до смерти?
— Наверное… — Розмари вспомнила увиденное и содрогнулась. — К счастью, мозг не может постоянно находиться в состоянии параллельного мышления, иначе…
Розмари почувствовала, что слова даются ей с трудом, во рту пересохло — хорошо бы выпить чаю. Крепкого, без сахара и лимона.
— Я сейчас принесу, — сказал Джеффри.
Она произнесла вслух? Только подумала, а он понял?
Джеффри вышел, помедлив у двери. Он не хотел оставить сестру одну даже на минуту.
Она лежала, закрыв глаза, и заставляла себя ни о чём не думать. Думать ни о чём. Медитировать на темноту. Наверное, во Вселенной есть и такие пространства — пустые, где нет ни жизни, ни смерти. Может, там обитает душа человека — как после долгого фильма идут титры, а потом черные, ничего не содержащие кадры. Тоже реальность, поскольку и ноль — число…
Розмари почувствовала: на колени опустилось что-то плоское и твердое. Открыла глаза, вернувшись из темноты небытия. На коленях у нее лежал поднос с чашкой крепкого чая. Такого, как она хотела — без лимона, молока, сливок. Пригубила. И без сахара. Джеффри, конечно, знает ее привычки.
— Спасибо…
Джеффри терпеливо ждал, присев на край дивана и не спуская с Розмари удивленного взгляда. Он знал ее привычки, но неужели не понимал главного?
— Мама, — сказал он, не выдержав молчания, — могла жить в параллельном времени?
— Нет параллельного времени, — поправила Розмари.
— Я хотел сказать… Ее мозг работал в параллельном режиме?
— Не всегда. Думаю, когда отец научил маму записывать сны, мозг ее постепенно перешел в параллельный режим. Сначала — в последовательно-параллельный. Когда меняется способ мышления, обратной дороги нет. Это необратимый процесс. В последние годы или месяцы жизни мама почти не возвращалась в рациональный мир. Ей это было неинтересно. Ты помнишь, какой она стала. Для многих — человеком не от мира сего. Блаженной. Она не понимала… то есть, другим казалось, что она не понимает… что с ней происходило. Все думали…
Розмари не стала продолжать. Молчал и Джеффри, вспоминая, какой стала мать, начиная с… Кажется, с семидесятых.
«А я думал, это возрастное…»
— При параллельном мышлении расчетов быть не может. — Розмари продолжала рассуждать. Сама с собой? Или пыталась убедить брата? — Рассчитываешь варианты в мире с последовательным мышлением. А при параллельном — только эмоции, интуиция.
— Что такое интуиция? — спросил Джеффри в пространство.
— Связи с другими кадрами, аналогичными. Выбираешь свой путь не потому, что находишь оптимальный, рациональный переход от причин к следствиям. Выбираешь жизнь, в которой поступаешь самым естественным для тебя образом. В соответствии со своими представлениями о морали. О добре и зле.
— Поэтому люди с параллельным мышлением — праведники? — сделал неожиданный вывод Джеффри. — Святые, пророки, миссионеры?
— Как наш отец.
— Это… — Джеффри помедлил, но все-таки сказал: — Твоя гипотеза?
Розмари покачала головой:
— Гипотеза — это рациональное предположение, сделанное на основе известных фактов. А у меня… Просто интуитивно… Догадка.
— Физики, — улыбнулся Джеффри, — сначала о законе природы просто догадываются.
— Ты знаешь это высказывание Фейнмана? — удивилась Розмари.
Джеффри промолчал. Да, слышал где-то когда-то от кого-то.
— Отец много лет шел к осознанию параллельного мышления. Его интерпретации снов, наблюдатели…
— Отец был рациональным человеком, — задумчиво проговорил Джеффри и добавил: — Собственно, я тоже.
— Отец быстро осваивался с идеями, которые понимал интуитивно, — уверенно сказала Розмари.
— Какая же версия его смерти верна? — вскричал Джеффри. — Неужели все три?
— Конечно. Отец не сумел выбрать одну смерть, его интуиция металась, он знал, что уходит, но не мог выбрать, как. И в маминой памяти сохранились три версии. Память — странная штука. В мире множество вариантов вчерашних событий. Каждое наше слово имеет альтернативу. Двое людей с последовательным мышлением всегда… или почти всегда… выбирают один и тот же кадр и помнят одно и то же… Возможно, с мелкими вариациями, на которые мало кто обращает внимание.
Джеффри не мог усидеть на месте, быстро ходил по комнате от стола к дивану, от дивана к двери, от двери к столу — по треугольнику, который становился всё меньше, пока он не остановился перед сестрой и не коснулся ладонью ее щеки.
— Наверное, это происходило со мной и раньше, только я не понимала. Это не было так… — Розмари попыталась подобрать слово, не сумела и продолжила: — Письмо мамы стало катализатором, наверное. Я так чувствую.
— Мама могла выбирать эти, как ты говоришь, кадры? Для нее не было проблемы выбрать кадр, какой она хотела?
— Это было проблемой, — задумчиво проговорила Розмари. — Получалось не так, как хотела она, а так, как получалось. Сознание не способно сразу переключиться с последовательного режима на параллельный. Это происходит постепенно.
— От этого можно сойти с ума! — воскликнул Джеффри с отчаянием.
Розмари посмотрела на брата с сожалением, как на несмышленое дитя, не понимающее прописных истин, но смело рассуждающее о том, что скрыто от него и будет скрыто всегда. Потому что последовательное мышление не предполагает озарений, внезапных идей и тем более взгляда «сверху» на мироздание, в котором не существует времени.
Человек с параллельным мышлением не сможет вернуться к жизни в единственной Вселенной, где всё определено законами природы и человеческого общежития. Не сможет вернуться в мир, где мышление последовательно и где, сказав «а», непременно надо говорить «b», но никак не «c», «m» или «z».
Розмари всегда поступала интуитивно, но ей казалось, что в нужный момент она сумеет пойти наперекор тому, что подскажет подсознание. Ей мешало чувство, будто ею командуют, она хотела быть собой и только сейчас поняла, что именно собой и никем другим была всю жизнь. Просто раньше интуиция играла ею, а не она — интуицией. Ей и раньше доступны были если не все, то большинство (а может, малая часть, хотя она знала, что это не так) кадров безвременной вселенной. Она не выбирала — не умела, не знала как.
Она тряхнула головой, отгоняя не мысли, которых не было, а реальности. Они посыпались в темное ничто, будто кубики в подставленный мешок, и исчезали там одна за другой. В конце концов мешок заполнился. В мире остались несколько кадров, которые Розмари не стала смотреть, потому что хотела в последний раз остаться там, где всё было ясно, где время отсчитывало секунды, где сон был лишь искаженным воспоминанием, где будущее было скрыто, а прошлое исчезало в дымке забвения.
Она расслышала, наконец, возглас Джеффри, поняла, что и секунды не прошло после того, как он сказал: «От этого можно сойти с ума!», — улыбнулась ему, повторила:
— Да.
И добавила:
— И нет. Мама была нормальной женщиной в мире, до которого остальным еще жить и жить.
— Я не хочу ж-жить в та… ком мире! — от волнения Джеффри начал заикаться и прикрыл рот ладонью.
— Да, — кивнула Розмари, подумав, что логика у брата мужская, последовательная. Исключенное третье, причина-следствие, время как мера всех вещей. Если бы не мужская логика, если бы не рациональное мышление, человечество, возможно, так и осталось бы на уровне каменного века. В матриархате. Природа интуитивно выбрала для человека рациональный путь развития, последовательное мышление, вертикальный прогресс. Но сейчас прогресс стал тормозом для развития, а зачатки параллельного мышления скорее свойственны женщинам — женская логика, женская интуиция. Мужская интуиция, — подумала Розмари, — сильнее женской, но гораздо более редкое явление. Зато тогда миру являются гении.
Всё в природе взаимосвязано.
— Ты не хочешь жить в таком мире. Но что делать? Назад не вернешься. Все люди придут к параллельному способу мышления. Скоро или нет, но это неизбежно.
— Роззи… Я не могу представить, как жить человеку, способному видеть множество своих и чужих будущих.
— Не видеть, — мягко поправила Розмари. — Ощущать. Понимать.
— Впрочем, — добавила она, — видеть тоже. Но это другое зрение. Не глазами. Даже не сознанием. Сознание включается, когда выбор уже сделан. Ты понимаешь, что нужно поступить так, потому что внутри… не знаю… какой-то эволюционный механизм… вроде третьего глаза у индуистов и йогов.
— У мамы открылся третий глаз? — Джеффри ухватился за понятное ему слово. О третьем глазе он читал в каком-то романе. Он их «проглатывал» по два за день: надо оставаться в курсе того, что сейчас популярно у читателей.
— Нет, Джеф, — устало сказала Розмари.
«Боже, — подумала она. — Умирая пятнадцать лет назад, сколько вариантов собственной смерти мама смогла прожить? Что она видела в последние мгновения? Говорят, перед смертью человек вспоминает всю прожитую жизнь. Одну? Все? Время исчезает, его нет. Исчезают все причины и следствия, и миг ухода вмещает всё».
— Роззи! — голос брата вывел Розмари из состояния безвременья.
— Прости, Джеф, я задумалась, — сказала она. — Давай пойдем на кухню. Разговаривать хорошо здесь, а пить чай уютнее там. И время на кухне течет, как положено, потому что тикают часы.
— Да! — воскликнул Джеффри. — И так будет всегда.
Розмари оперлась на руку брата.
— Пока существует время, — оставила она за собой последнее слово.
1 Джон Джеффри Данн скончался в 2006 году.
Загрузка...