Эволюция и только эволюция. Рассказ Павла Амнуэля

Людей в лобби было немного. У стойки администратора собрались туристы из Франции — человек десять. Переговаривались они громко, он не понимал и половины слов, но слышал мягкий французский выговор, и это его успокаивало. Хотя, казалось бы, после нервного дня на съемочной площадке правильней было подняться в номер и отдохнуть в тишине. Но полную тишину он сейчас не вынесет, нужен переходный момент: невнятные звуки, и люди вокруг пусть будут, но не столько, сколько кружилось вокруг него весь день. Посидев в лобби, в углу у колонны, он поднимется к себе и там сможет, не переодеваясь, свалиться в кресло, к которому успел привыкнуть за неделю пребывания в Лондоне.

Вошла и направилась к лифту группа американцев, среди которых он увидел Базза Олдрина, сосредоточенно читавшего на ходу какую-то бумагу и не смотревшего по сторонам. Остальные, видимо, тоже были людьми, принимавшими участие в съемках, но их он не знал. Может, видел на съемочной площадке, но не обратил внимания. Спустившийся лифт проглотил сразу всю компанию.

Он вздохнул и расположился удобнее. Он всегда садился так, чтобы спина плотно прилегала к спинке стула или кресла, клал левую ногу на правую и голову держал прямо.

Входная дверь сделала оборот, и в лобби вошли трое. Он не знал ни первого, ни третьего, а, увидев второго, радостно улыбнулся и помахал рукой, чтобы привлечь внимание. Но не преуспел — вошедшие, что-то оживленно обсуждая, направились к лифтам.

Тогда он громко позвал:

— Алексей!

Крепкий коренастый мужчина лет шестидесяти обернулся.

— Кого я вижу! — воскликнул он. — Артур! Я знал, что вы прилетели, но не думал, что тоже остановились здесь!

Упругим шагом он направился к креслу. Артур поднялся и двинулся навстречу. Мужчины встретились в центре лобби.

— Рад вас видеть! — сказали они одновременно. Алексей произнес фразу на английском, Артур — по-русски. И оба рассмеялись.

Похлопали друг друга по спине, посмотрели оценивающе.

— Вы прекрасно выглядите, Артур, — заметил Алексей.

— И вы ничуть не изменились, — парировал Артур.

— Кого-то ждете?

— Вовсе нет. Я был на съемках, устал…

— Здесь не лучшее место для отдыха, — заметил Алексей.

— У меня переходный момент, — улыбнулся Артур.

— Прошу прощения? — на лице Алексея отразилось недоумение.

— На съемках ужасная толкотня. Режиссер, операторы, звуковики, публика толчется непонятно зачем. Третий день снимаем — и каждый раз я возвращаюсь в отель будто избитый. Но поднимаюсь в номер не сразу. Здесь, в лобби, людей не так много, и шума гораздо меньше. Поэтому я минут двадцать отдыхаю в кресле, а потом поднимаюсь к себе. В лобби я переживаю переходный момент — от суматохи к покою. Понимаете?

Алексей кивнул, хотя, судя по выражению лица, не одобрил такой метод ступенчатой релаксации.

— Я тоже прилетел на съемки, — сообщил он.

— Знаю, — кивнул Артур. — Базз уже здесь и сообщил, что вы будете.

— Прилетел сегодня утром — и меня сразу повезли на экскурсию. Знаете, куда?

— Естественно, в Национальную галерею.

— Нет, там я был в прошлый приезд. Не догадаетесь!

— В Тауэр?

— Нет. В Лондонский порт.

Брови Артура поползли вверх.

— Я сам попросил, — улыбнулся Алексей. — Мне говорили, что работа порта чем-то схожа с космодромом. Захотел сравнить.

— И какой результат? — с любопытством спросил Артур.

— Что-то общее действительно есть. При внешнем хаосе видны четкий порядок и организованность. Интересно было наблюдать. А завтра полностью включусь в работу.

— С Баззом уже виделись?

— Нет еще, но договорились по телефону посидеть у него в номере в десять часов.

— Отлично! — воскликнул Артур. — И вы, конечно, еще не ужинали. Как и я. Давайте поднимемся ко мне, я закажу ужин, и мы поговорим.

Артур жил в полулюксе — салон и спальня были выдержаны в стиле Эдуарда VII. Большой камин, два сдвинутых кресла перед журнальным столиком, заваленным компьютерными распечатками и листами, исписанными твердым прямым почерком. Сверху лежал свежий номер журнала Aeronautics & Astronautics.

— Располагайтесь, а я распоряжусь насчет ужина.

Алексей взял журнал и стал читать оглавление, не прислушиваясь к тому, что заказывал Артур. Вкусы друг друга они знали, не первый год знакомы. Половину журнала занимала информация о системе метеорологических спутников и подготовке к полету шаттла «Индевор».

— Через десять минут принесут, — сказал Артур, опускаясь в соседнее кресло. — Вижу, вы читаете об «Индеворе».

— Да, — кивнул Алексей и добавил задумчиво. — И почему-то вспомнил довольно давнюю историю. Восемьдесят шестой, кажется, год. «Буран» еще не полетел, американцы внимательно следили за нашей программой. Как-то на обложке журнала появилась фотография, сделанная, видимо, с пролетавшего самолета, но снимок четкий. На палубе военного корабля стояла почти точная копия одного из первых шаттлов. И несколько человек рядом. Странными выглядели размеры аппарата — всего метра три в длину. В журнале специалисты предлагали гипотезы. Сошлись во мнении, что мы испытывали модель нашего будущего шаттла. Приземление на воду.

— Помню этот номер, — кивнул Артур.

— Но вы наверняка не знаете, что произошло потом. Был скандал: как, мол, получилось, что такое фото попало в американский журнал? И почему номер не изъяли на границе, и он разошелся среди подписчиков?

— И что такого? — удивился Артур.

— Ну как же! Журнал получали во многих академических и профильных институтах, а информация об испытании была секретной. В результате сотни людей, не имевших допуска, узнали то, чего не должны были знать.

— Я до сих пор поражаюсь, — вздохнул Артур. — Вы об этом случае, на который я даже внимания не обратил. А я вспоминаю нелепую историю с космическим кораблем, который я назвал вашим именем, полагая, что вам будет приятно. Мне и в голову не пришло, что у вас возникнут проблемы!

В дверь постучали, вошел официант, кативший перед собой сервировочный столик. Артур свалил на пол бумаги, официант разложил приборы и блюда, откупорил бутылку виски, разлил по стаканчикам и величественно удалился, пожелав приятного аппетита.

— Выпьем? — предложил Артур. — Правда, врачи очень не рекомендуют мне употреблять спиртное, но, полагаю, их рекомендации не распространяются на события, подобные сегодняшнему.

Алексей счел фразу излишне цветистой, поднял стаканчик и с удовольствием посмотрел, как играет жидкость в лучах люстры.

— За встречу, — сказал он и добавил. — И за новую «Одиссею». Слышал, вы заключили контракт, и уверен: первые главы уже написаны.

Артур выпил молча, Алексей положил себе на тарелку большой кусок жареного мяса.

— Нет, — неожиданно произнес Артур. — Скажу честно, Алексей, я очень не хочу писать этот новый роман. Такое со мной впервые. Начиная новую вещь, я всегда испытывал энтузиазм. Неважно, что я писал — маленький рассказ или большой роман.

Алексей положил вилку и с удивлением посмотрел на Артура. Они были знакомы лет десять, встречались, правда, редко — обычно на официальных мероприятиях. Разговаривали, как представлялось Алексею, обо всём на свете, не сглаживая острые углы. Никогда Артур не был таким, как сейчас.

Постаревшим? Разве чуть, как и сам Алексей. Но голос…

— Вы устали? — участливо спросил Алексей.

Артур покачал головой и наконец положил себе на тарелку еду — понемногу из каждой посуды.

— Эта «Одиссея», — сказал он, вяло ковыряясь вилкой в тарелке, — будет последней.

— Так и было задумано, верно?

Артур покачал головой, но сказал:

— Да.

— Так в чем же…

— В том, — перебил Артур, — что всё не так. Было, есть и будет.

Алексей молчал, понимая, что Артур собирается сказать нечто, для него важное.

— В первой «Одиссее», — заговорил Артур, — я был уверен, что описываю правду. Я всегда писал правду. Не фантастику. Это выглядело фантастикой, но для меня каждое слово было правдой. Реальностью. Когда пишу, не думаю, что того, о чем пишу, не существует. Для меня это реальность. Даже когда читатель думает, что это нечто мистическое — как в финале первой «Одиссеи». Для меня это тоже было реальностью.

Артур говорил медленно, будто вытягивал из памяти то, что не очень хотел вспоминать.

— В романах о «Раме» я тоже писал правду. Реалистические романы о встрече с внеземным разумом. И во второй «Одиссее»… Каждый раз сверял написанное с реальностью будущего. Писал только то, о чем знал, понимаете?

Алексей кивнул. Он понимал. Или ему так казалось?

— Но уже во втором «Раме», а еще сильнее в третьей «Одиссее» я стал видеть… ощущать… нет, скорее именно видеть, ощущения пришли позже… что иду не по правильной дороге. И описываю не то, что будет, а то, что я придумываю. Это ужасное знание, Алексей. Когда понимаешь… не вдруг, а постепенно, с каждым новым романом… Понимаешь, что когда-то, то ли в годы первой «Одиссеи», а может, еще раньше, я пошел по дороге… не по той…

— Я вижу, — голос Артура неожиданно окреп, будто, слушая себя, он нашел наконец правильное слово, — вижу, вы меня не понимаете. Вы человек реальности, Алексей. Реальности настоящего. А я жил в реальности будущего. Того будущего, какое, как был уверен, окажется реальным настоящим через какое-то время. Это была прямая дорога от причин к следствиям. Сегодняшние проблемы приводили к завтрашним изобретениям. Передо мной было множество маяков, по которым я ориентировался, и мне казалось, что будущее станет именно таким, каким я его видел. Мне даже казалось… Да что казалось… Я был уверен в своих прогнозах. К тому же они начали сбываться, и я был рад. Я знал будущее. Это было прекрасное ощущение!

— Было? — слово вырвалось нечаянно. Алексей не хотел его произносить, но слышал в словах Артура неслышное повторявшееся «было».

Артур упруго поднялся на ноги, едва не опрокинув тарелку, и начал быстро ходить по комнате, аккуратно обходя предметы мебели.

— В будущее, — говорил он, не глядя на собеседника, — на самом деле ведет неисчислимое количество дорог, и только кажется, что будущее одно — то, в какое попадешь завтра, через месяц или год. Будущих много, и реальны они все. Все без исключения.

— Будущее мы выбираем, — осторожно отозвался Алексей, стараясь совпасть с мыслью Артура. — Бывает, обстоятельства выбирают за нас, и приходится…

— Нет, не то, — поморщился Артур. — Это проблема свободы воли, а я говорю о другом. Не о выборе пути, а о путях выбора. Будущие непредсказуемы.

Алексей хорошо говорил по-английски, но не слышал, чтобы слово «будущее» кто-нибудь употребил во множественном числе.

Он следил за перемещениями Артура, вертел шеей и наконец тоже поднялся и встал посреди комнаты. Артур остановился как вкопанный, посмотрел Алексею в глаза и спокойно, обычным своим размеренным и внушающим доверие голосом произнес:

— Вот почему у меня пропало желание писать окончание «Одиссеи». И вообще писать такую фантастику, какую я писал много лет. Понимаете?

— Нет, — откровенно признался Алексей.

— Сядьте, — Артур похлопал Алексея по плечу. — Давайте, наконец, отдадим должное ужину.

Телячье рагу оказалось очень вкусным, в отеле была прекрасная кухня.

После трапезы Артур заговорил другим голосом — благодушным и задумчивым.

— Теперь, надеюсь, вы выслушаете меня, Алексей.

Алексей кивнул.

— Я давно думаю об этом, — похоже, Артур решил начать издалека. — Не скажу, что с первых рассказов, но после фильма думал об этом постоянно. О будущем, естественно. Одиноки ли мы в космосе. Проекты OZMA, CETI… Почему никто нас не посещает — сейчас или в прошлом? Почему космос молчит? Где высокоразвитые цивилизации, которых в Галактике должны быть миллионы? Я беседовал с астрономами, с физиками. Даже биологов тормошил.

Алексей кашлянул. Артур говорил банальности. Алексей не очень интересовался проблемами контакта. И знаменитый фильм Кубрика смотрел в свое время с ощущением, что главное там не в Черном монолите, не в полете к Юпитеру, даже не в бунте компьютера — главное в финальных кадрах, а потом в финальных главах романа, где Боумен попадает… куда? В мистический мир? ДРУГОЙ мир. Что хотел сказать Артур? Что показал Кубрик?

— Потом был «Рама», — сообщил Артур еще один известный факт. — И чем больше я погружался в описания конструкций и сооружений чужого звездолета, тем больше убеждался, что, если встреча когда-нибудь состоится, всё будет совсем не так. Если будет вообще. Почему разум ассоциируется с чем-то колоссальным и впечатляющим? Огромный звездолет. Громадный монолит. Колоссальные телескопы и ускорители. Сфера Дайсона. Цивилизация Третьего типа по Кардашёву… Когда-то я написал два рассказа и до сих пор считаю, что ничего лучше сочинить не смогу.

— «Стена мрака»? — тихо спросил Алексей.

— О, вы помните! Да. И еще «Девять миллиардов имен Бога».

— Вот как? — удивился Алексей. — Красивая история, но ведь вы…

— Не верю в мистику? Конечно. Но смысл рассказа не в мистике божественного имени. Смысл в параллельности бытия.

— Что? — переспросил Алексей.

— Погодите, — поднял руку Артур. — Подумайте вот о чем. Человечество развивается от простого к сложному. От каменных топоров до компьютеров и космических кораблей. Мы видим, что всё в природе развивается по такому же пути. Мы уверены, что иного пути нет. Инопланетные цивилизации? Там то же самое. Эволюция от простого к сложному. От первожизни к разуму. Как люди в первой «Одиссее» пытаются разгадать загадку Черного монолита? Самым примитивным образом: некая цивилизация оставила нам памятник, в котором может быть скрыта их мудрость. А они достигли мудрости потому, что их цивилизация возникла намного раньше нашей. Но путь они прошли тот же самый. Или похожий. Те же противоречия, те же цели науки… их науки… общества…

— Есть другой путь? — осторожно спросил Алексей. — Об этом вы писали в «Именах Бога»?

Артур покачал головой.

— Нет, и тот рассказ, и «Стена мрака» — о времени и пространстве. О таком же пространстве, в котором живем мы и мой Шерван, обошедший свой мир и не видевший другого. А в «Именах Бога» — о времени, которое течет и никогда не останавливается. Истинный разум может так возникнуть, но непременно заходит в тупик. В тупик попадем и мы, если всё будет идти как сейчас: от простого к сложному, из прошлого в будущее. Научная фантастика всегда шла в кильватере науки.

Неожиданно.

— Позвольте! — не удержался от восклицания Алексей. — Артур, вы себе противоречите. Вы сделали немало прогнозов, опережающих науку. Ваша книга «Профили будущего»…

— Вот именно, — буркнул Артур. — Большинство моих прогнозов — технологического характера. Спутники связи? Технология. Спутники на геостационарной орбите? По-вашему, это новое слово в науке? Космический мост? Тоже технология. К тому же идея не моя, вам ли этого не знать! Солнечный парус? Этой технологической идее больше полувека было уже тогда, когда я писал рассказ. В моей фантастике нет ни одного научного открытия!

— Наверняка есть, — запротестовал Алексей. — Хотя бы «Стена мрака».

— Там вообще нет открытий, — отрезал Артур. — Открытие совершает Шерван — лично свое, но что он открыл? Геометрию собственного мира? Это что-то новое в математике или физике?

— Жизнь в глубине Солнца…

Артур пренебрежительно отмахнулся.

— Простой прием, которым пользуются многие фантасты. Уэллс в свое время действительно сделал научное открытие. Я имею в виду гибель марсиан от земных микроорганизмов.

— Вы говорите, что ваш солнечный парус — технологическое повторение старой идеи. О’кей, согласен. Но я читал у кого-то… извините, не помню, у кого именно, я не большой знаток фантастики… Кажется, двое французов в конце прошлого века писали о космическом аппарате, который разгонялся с помощью чего-то вроде прожектора.

— А! Вы имеете в виду ужасный роман Ле-Фора и Графиньи.

— Кажется, так звали авторов, — кивнул Алексей.

— Они упоминали что-то подобное. Но, похоже, понятия не имели, что Максвелл написал свои уравнения двадцатью годами раньше. А из уравнений любой физик сделал бы вывод, что свет должен оказывать давление.

— Но французы вряд ли читали Максвелла!

— Незнание законов не избавляет от ответственности, — Артур грустно рассмеялся. — Извините, но это юридическое требование вполне подходит. Нет, они не сделали открытия.

— Алексей, — добавил Артур, не дав собеседнику возможности вставить слово. — Мы можем долго препираться без толку. Мы опять не о том. Я хочу сказать…

Артур наполнил стаканчик и залпом осушил. Алексей последовал его примеру.

— Я хочу сказать… — повторил Артур, переведя дух. — Все-таки, я, похоже, сделал открытие. Точнее, придумал идею, которая может стать новым словом в науке.

«Но я-то не ученый, — хотел сказать Алексей, — и могу не понять ход ваших мыслей. Почему вы заговорили о своем открытии именно со мной?»

Хотел, но не сказал. Может, Артур не ему первому излагал свои мысли?

— Мироздание, — продолжал Артур, — это прежде всего время, эволюция. Пространство вторично. Само по себе пространство без времени не означает ничего. Оно пусто. В нем ничего не происходит. В нем нет ни одной частицы, ни одного кванта света. Ведь и частица, квант, электромагнитная волна и вообще вся материя, заполняющая пространство, эволюционирует во времени и, если нет времени, нет движения.

Алексей кашлянул. Если Артур хотел говорить об открытии, то, наверно, начал не с того конца. Философом Алексей никогда не был, но о том, что «всё течет, всё изменяется» знал хотя бы из школьного курса физики.

Возможно, Артур заметил недовольство собеседника, которое тот хотел скрыть.

— Вы, конечно, всё это прекрасно знаете, — сказал он с легкой улыбкой. — Я лишь хочу сказать, что любая эволюция — это последовательность событий. Причинно-следственная связь. Некая причина приводит к появлению события, а событие вызывает определенные следствия. Причина предшествует следствию, и этот закон не нарушается никогда. Если нет времени, то нет причин и не существует следствий. Даже если пустить время вспять, всё равно причины — уже в обратном порядке — будут предшествовать следствиям.

— Да, — нетерпеливо перебил Алексей, — но я не понимаю…

— Погодите! — так же нетерпеливо перебил Алексея Артур. — Я часто писал об инопланетном разуме. О его проявлениях. Разум везде — наверно, это общий закон мироздания — эволюционирует во времени. Разум развивается, познает мироздание, осваивает планеты и звезды, использует всё больше энергии. Вы помните, как по Кардашёву…

Артур налил себе виски, выпил залпом, закашлялся, и Алексей поднялся, чтобы постучать собеседника по спине. Артур махнул рукой, и Алексей опустился в кресло.

— И вдруг… — голос у Артура стал немного хрипловат. — Вдруг разум исчезает. Его нет. Никаких проявлений. Парадокс Ферми. Вселенная молчит.

— Ну… — пожал плечами Алексей. — Мы просто еще не можем…

— Объять необъятное? Но деятельность разумов третьего типа мы точно смогли бы обнаружить.

— Может, мы просто первыми во Вселенной… — начал Алексей.

— Может быть! Но есть галактики много более старые, чем наша. Мы — первые? Послушайте, Алексей! Мы говорим, что во Вселенной есть миллионы цивилизаций, и тут же заявляем, что мы первые и единственные.

«Что он хочет сказать в конце-то концов?» — недоумевал Алексей.

— Однажды, — продолжил Артур, — давно, еще тогда, когда писал вторую «Одиссею», я подумал об очень простой идее, которая решает все эти парадоксы. Разум развивается во времени. Шаг за шагом. Последовательно. Как в электрической цепи, где провода соединены один за другим. Разум достигает максимальных возможностей в последовательной эволюции. Последовательной, Алексей. Всё живое воспринимает мир как последовательную смену событий. Разум — не исключение.

— Конечно, как же иначе, — пробормотал Алексей, скорее для себя, чем для Артура, который уже не обращал на собеседника никакого внимания.

— Мы познаем законы природы, — разглагольствовал Артур. — Но насколько они объективны, насколько истинны? Законы термодинамики, например. Рост энтропии. Стрела времени. Всё это реально существует или является результатом нашего способа познания — последовательного по своей природе?

Куда, черт побери, ведет Артура его мысль?

— И вот, — голос Артура стал жестче, он говорил, как привык вещать перед большой аудиторией, встречаясь — время от времени — со своими читателями. — Разум достигает предела в своей последовательной эволюции — от причин к следствиям. От противоречия к противоречию. Достигает предела в последовательном способе познания. И всё? Дальше — тупик? Мы еще не достигли этого предела, но уже близки к нему. Мы не сможем достичь звезд, Алексей! Никогда. Я с этим смирился, когда писал первого «Раму». «Рама» — предел технологической эволюции. Звездолет не может лететь быстрее света. Качественное развитие прекращается. Быстрее — невозможно. И развитие идет в сторону увеличения размеров. Корабли поколений. Замечательная «Вселенная» Хайнлайна…

— «Поколение, достигшее цели», — вставил Алексей. — Когда я прочитал этот рассказ Саймака, мне было четырнадцать, я был потрясен и очарован…

— Клиффорд описал тупик, только никто этого еще не понимал. Нужно было что-то придумать, чтобы не тащиться сотни лет от звезды к звезде. Кэмпбелл придумал гиперпространство. Нырнул — и ты уже на Проксиме Центавра. Но это не стало решением противоречия, потому что тоже было в парадигме последовательного познания. И физики это показали: чтобы «проколоть» пространство, нужны такие энергии, каких у человечества не будет никогда. Гиперпространство — розовая мечта.

— Всё так, согласен, — опять не удержался от возражения Алексей. — Не мне рассуждать о законах природы, но что есть, то есть.

— Да, пока мы познаём мир последовательно.

— А как иначе? — воскликнул Алексей.

— Правильный вопрос! Когда я писал второго «Раму», ответ для меня стал очевиден. Я шел к ответу много лет, пока не дошел до решения. Последовательно продвигался, да, потому что, как все мы, думал последовательно.

«А как иначе-то!» — Алексей с трудом удержался, чтобы снова не перебить Артура.

— «А как иначе?» — спросили вы. Последовательный способ познания заходит в тупик. А другого мы не знаем. Это не означает, что его не существует. И наша физика его описывает. Осторожно, ощупью. Примеривая и не доверяя. Не доверяя и опровергая… Но это происходит всякий раз, когда возникает новое качество, которому еще только предстоит развиться в новую способность. Так когда-то возникло сознание. Так впоследствии возник разум. Последовательное развитие. И так же сейчас происходит новый качественный переход: от последовательной эволюции к параллельной.

— То есть? — не понял Алексей.

— Эволюция во Вселенной без времени. Реальность изменилась для нас, когда возникло сознание. Реальность еще раз изменилась, когда возник разум. И сейчас реальность меняется, потому что время перестает существовать. Время, Алексей, всегда было атрибутом нашего восприятия. Мозг создал время и в нем жил. И теперь время… постепенно стирается из реальности. Процессы начинают происходить не во времени, а одновременно. Мы только начинаем это понимать. В квантовой механике — идея запутанности. Мгновенная связь… Парадокс Эйнштейна — Подольского — Розена.

— Простите?

— Алексей, вы не изучали квантовую физику…

— Куда мне… — осторожно улыбнулся Алексей.

— А между тем, живем мы в квантовом мире, где время создается разумом и только им.

— Ну…

— Это я и называю параллельной эволюцией, к которой мы переходим сейчас. При параллельной эволюции всё происходит вне времени, все процессы существуют здесь и одновременно.

— Понял! — воскликнул Алексей. — Одновременно. Конечно. Женщинам это известно давно. Они способны думать о многих вещах сразу. И компьютеры работают так же: сотни задач решаются одновременно. Параллельно, как вы говорите.

Артур поморщился.

— Алексей, я совсем не о том. Да, женщины способны держать в голове одновременно несколько дел. Мужчины, кстати, тоже. Некоторые, специально обученные. Как вы, например. В полете вам наверняка приходилось думать сразу о нескольких вещах.

— Приходилось, — кивнул Алексей.

— Но это совсем не то параллельное мышление, о котором говорю я. Параллельное мышление, зачатки которого мы уже наблюдаем в природе, — это мир без времени. Когда переход завершится, это будет самый последний процесс в мироздании. Понимаете? Мы будем воспринимать мир как единое целое. Нам не нужно будет летать к звездам, потому что мы станем ощущать звезды как часть себя. Я хотел бы написать об этом роман, но знаю, что не смогу. Никто не сможет. Ни в одном языке нет слов, чтобы описать мир, который предстанет перед нами, когда исчезнет понятие времени. Жизнь станет другой — мы будем воспринимать ее всю. Сразу. Наука станет другой. Все уравнения окажутся лишь примитивной ступенью к реальным уравнениям. Законы природы обретут свой реальный смысл.

Алексей смотрел на Артура, широко раскрыв глаза и качая головой. Артур сейчас говорил будто оракул. Суховатый голос наполнился эмоциями.

Артур разлил по стаканчикам остатки виски. Посмотрел напиток на свет.

— За будущее, которого не будет, — произнес он тост, смысл которого Алексей не уловил. Но выпил с удовольствием.

— Вот так, — умиротворенно произнес Артур. — Больше всего на свете я хочу написать роман, который назвал бы «Последнее Сейчас». Пока для нас еще существует «сейчас», это невозможно. А в мире без времени, в мире параллельного мышления, это будет не нужно.

Зазвонил телефон, и Артур, укоризненно посмотрев на аппарат, поднял трубку.

— Cлушаю, — сказал он отстраненным тоном. — О, Базз! Простите, мы тут с Алексеем разговаривали. Да, и поужинали… Хорошо, Базз.

Он положил трубку.

— Это Олдрин. Ждет нас в номере. Там целая компания.

Алексей поднялся.

— Простите, — пробормотал Артур, — я вас совсем заговорил.

— Пойдем? — спросил Алексей.

— Идите, — покачал головой Артур. — Хочу побыть в тишине. Устал за день.

Алексей не торопился уходить. Постоял минуту в раздумье. Спросил:

— Скажите, Артур, почему вы рассказали мне о своей идее? Я не ученый, фантастику читаю изредка, а в эволюции и вовсе не разбираюсь…

Артур тоже поднялся, посмотрел Алексею в глаза. Усмехнулся.

— Именно поэтому, — сказал он. — Свежий взгляд. Рассказать ученому? Физику? Биологу? Представляю… Написать роман? Я хотел, но… Издатели и читатели ждут от меня другого. Новой «Одиссеи». А вы… Будете думать. Уверен: теперь, о чем бы вы ни думали…

— Черт побери! — воскликнул Алексей. — Вы правы. И всё же… Хотел бы я прочитать ваш роман.

Артур покачал головой.

— Думайте, Алексей. Полетов к звездам не будет. Телескопов размером с орбиту Марса. Ускорителей размером с Солнечную систему. Цивилизаций Третьего типа. Всё будет совсем иначе, и это уже начинается.

Алексей задал последний вопрос:

— Вы хотите сказать, что молчание космоса…

— Конечно. При параллельной эволюции это не нужно.

Кларк проводил Леонова до двери. Мужчины пожали друг другу руки.

— Спасибо, — сказал Алексей.

Вышел и тихо прикрыл за собой дверь, будто перевернул страницу еще не написанной книги.

Павел Амнуэль

Примечание

В 1994 году Артур Кларк и Алексей Леонов участвовали в съемках сериала «Таинственная Вселенная Артура Кларка», проходивших в Лондоне. Роман Кларка «3001: последняя Одиссея» вышел в 1996 году и успеха не имел.