Ларри вставил в пишущую машинку чистый лист, немного подумал и напечатал название: «Награда за убийство».
И что дальше? Он не чувствовал уверенности, с которой три года назад писал рассказ, получивший «Хьюго». Понимал, что рассказ неплох, написан в духе мейнстримной фантастики, многие сейчас так пишут. Так, но не о том. А он, успев получить признание как автор фэнтези, неожиданно для себя выбрал тему, в научной фантастике абсолютно новую. Ларри прочитал несколько научных статей, половину не понял, но любопытную идею разглядел среди сугубо научных терминов. Приливы — вроде тех, какие Луна поднимает в океанах.
Приливы чуть не погубили его героя, Беовульфа Шеффера. Никто не мог понять, почему не возвращаются звездолеты, отправленные к нейтронной звезде BVS-1, а Шеффер понял и выжил. Разбогател. Сюжет стандартный, да. Но главное — идея, новая в научной фантастике, за что Ларри и получил «Хьюго».
Идею нового рассказа он придумал сам. Поговорить бы теперь с кем-нибудь из ученых, кто мог дать правильный совет, пояснить, верна ли идея. Возможно ли в принципе то, что он придумал?
И такой человек был — он занимался поисками внеземных цивилизаций — Карл Саган.
Полгода назад Ларри написал Сагану письмо на адрес университета. Ответа не получил. То ли Саган был слишком занят, то ли вовсе не стал читать. Впрочем, последнее вряд ли. О том, что автор письма — лауреат премии «Хьюго» за научно-фантастический рассказ, Саган, скорее всего, знал, об этом сообщали в газетах.
Второй раз Ларри писать не стал.
Можно было позвонить в Корнеллский университет, где сейчас работал Саган, но Ларри представил себе эту процедуру… Найти номер в справочнике — ректората, естественно, а не личный номер Сагана. Дозвониться. Попросить… Долго ждать и, скорее всего, не дождаться. Корнеллский университет — огромная территория, астрономический факультет тоже… А есть там астрономический факультет или только физический? Саган в это время может быть занят, его могут не найти на рабочем месте.
Нет, не годится.
Но не лететь же через всю страну — из Калифорнии в штат Нью-Йорк, заказывать отель, устраиваться…
И всё лишь для того, чтобы задать Сагану несколько вопросов.
Ларри посмотрел на чистый лист, заправленный в пишущую машинку, перечитал название, пересел на диванчик у журнального столика, устроился удобнее: ноги на столик, руки на груди, голова опирается на углубление в спинке…
Закрыл глаза.
* * *
Несколько лет назад Ларри бывал в Корнеллском университете и хорошо представлял себе широкие тенистые аллеи, корты, вход в главное здание, где легко затеряться.
Приезжал он летом, людей в кампусе было мало, парк выглядел пустынным, здания навевали тоску, причину которой он тогда не понял, а потом решил, что университет без спешащих и громогласных студентов подобен пантеону, где похоронены знания.
Сейчас тоже было лето, середина июня. Сессия закончилась, студенты начали разъезжаться, преподаватели собирались в отпуск. Саган, возможно, еще не уехал.
На востоке уже полдень, разница во времени с Калифорнией — три часа.
Ларри представил, как в холле подходит к стойке, за которой сидит вежливый клерк.
— Скажите, пожалуйста, где я могу видеть профессора Сагана?
Мужчина отрывается от чтения книги (наверно, фантастика — так Ларри хотелось думать), поднимает на него оценивающий взгляд и сообщает:
— Третий этаж, комната триста тридцать три… Вам назначено, сэр?
— Конечно, — бросает Ларри через плечо и уверенно идет к лифтам.
Коридор третьего этажа — на удивление узкий и длинный, двери по обеим сторонам. Кажется, будто попал в тоннель подземки. Впечатление дополняют лампы, горящие вполнакала. Тишина. Так он себе это представил: длинный узкий коридор и тишина.
У двери с номером 333 и табличкой «Проф. Карл Саган» он минуту постоял, надеясь услышать какой-нибудь звук. Постучал — не очень громко, но и не совсем тихо.
Дверь распахнулась, и он сразу узнал хозяина кабинета. Саган в точности такой, каким Ларри его видел на прошлогодней фотографии в журнале Science. Темные волосы до плеч, белозубая улыбка, открытый внимательный взгляд, серый двубортный пиджак, такого же цвета водолазка. У Ларри мелькнула мысль, что пиджак мог быть и голубым, и даже зеленым, ведь фото в журнале не цветное.
— Да? — спросил Саган. — Вы ко мне?
И, посторонившись, пропустил Ларри в кабинет — небольшой, с окном, выходившим в парк. Книжные шкафы, письменный стол, заваленный бумагами. Конечно, пишущая машинка. Электрическая — такую он хотел приобрести год назад, но передумал — привык к старой, с западавшей клавишей V.
— Мое имя Ларри Нивен, я… — секундная заминка. Надо ли сообщать, что он автор рассказа, получившего три года назад, в шестьдесят пятом, премию «Хьюго»? — …по профессии писатель-фантаст. Если позволите, хочу задать вам несколько вопросов.
— Нивен? — во взгляде Сагана мелькнуло узнавание. — А! Я вас читал! «Нейтронная звезда», верно?
Саган протянул руку, пожатие получилось крепкое, дружеское.
Через минуту оба сидели в креслах у журнального столика. На столике — научные журналы, несколько знакомых названий: Icarus, Science, Scientific American…
— Да, — сказал Нивен, отвечая, с некоторым опозданием, на вопрос Сагана. — Это мой рассказ.
— Кажется, вы первый из фантастов написали о полете к нейтронной звезде.
Ларри кивнул — он действительно первый.
— Неплохой рассказ. Однако трудно поверить, что в далеком будущем ваш герой… как его…
— Беовульф Шеффер, — подсказал Ларри.
— Да, Шеффер. Он летит к нейтронной звезде, не имея представления о приливных силах, которые его там могут разорвать. Дело происходит в далеком будущем! А о приливных силах известно уже сейчас. Шеффер не мог не знать.
«Мог и не знать! — хотел возразить Ларри. — Его предшественники, Петер и Соня Ласкины, погибли, потому что не подозревали о приливных силах. Если бы знали, не было бы рассказа».
Промолчал. Подумал, что Саган прав, но… Кто из любителей фантастики читал научные журналы, где описывались приливные силы?
— Из-за этого прокола, — продолжал Саган, — слабо верится. Впрочем, — добавил он, заметив, как нахмурился Нивен, — иначе вы не смогли бы написать заключительную фразу. Ту, где Шеффер раскрывает тайну инопланетянина о том, что у их планеты нет своей луны. Остроумно.
— Да… — пробормотал Ларри. Он не мог сказать, что рассказ написал ради последней фразы, которая, конечно, запомнилась читателям больше, чем не очень понятные злоключения героя.
— Профессор Саган, — сказал он, — собственно, я пришел посоветоваться. Понимаете… Я пишу… То есть задумал написать новый рассказ, продолжение «Нейтронной звезды».
— Интересно! — воскликнул Саган. — Вы, наверно, знаете уже, что нейтронная звезда, которая, когда вы о ней писали, была только теоретическим конструктом, обнаружена в реальности?
Конечно. Об открытии доктора Хьюиша писали в газетах. Нейтронная звезда, оказывается, излучает направленные радиоволны. Любопытно. Но для фантастики нужна идея более изящная, интересная не только специалистам.
— Знаю, — осторожно сказал Ларри. — Вы о том, что таинственный источник периодического радиоизлучения, обнаруженный доктором Хьюишем прошлой осенью, может оказаться нейтронной звездой? Но… — а не показать ли свою осведомленность? — Я хочу сказать: не слишком ли быстро источник Хьюиша меняет свой блеск? Меньше полутора секунд. Нейтронная звезда делает один оборот за несколько минут. Так у меня в рассказе, а я пользовался…
— Научными данными, конечно! — воскликнул Саган. — У вас в рассказе нейтронная звезда очень старая, ей миллионы лет. За такое время она успела затормозить свое вращение. Кстати, именно из-за мощного радиоизлучения.
— Да? — когда Ларри писал рассказ, ни о чем подобном он знать не мог. — Извините, я хотел спросить о другом…
— Так спрашивайте! — воскликнул Саган и неожиданно спросил сам. — Погодите, Ларри… Можно я буду называть вас Ларри? А вы меня — без ненужных степеней — просто Карлом? Спасибо. Так вот, Ларри, я хочу сказать: лучше спросить человека, более компетентного, чем я. Доктора Голда. Это он написал месяц назад, что пульсар Хьюиша — нейтронная звезда. Голд тоже работает в Корнелле, его кабинет рядом с моим, и, насколько знаю, он сейчас у себя. Погодите, я его позову, и, полагаю, он с удовольствием ответит на ваши вопросы.
Саган поднялся и, подобно метеору, исчез за дверью. Ларри расслабился, получив передышку. Он хотел, конечно, выслушать мнение Голда. Собственно, ему важны были оба мнения: Сагана как специалиста в области поиска внеземного разума и Голда как профессионала, знающего всё о строении нейтронных звезд. Потому что его идея…
Он не успел додумать мысль, дверь распахнулась, и следом за Саганом в комнату вошел… Наверно, это и был доктор Голд, но представить себе его Ларри оказалось трудно — фото Сагана он видел, а как выглядит доктор Голд, не имел ни малейшего представления. И потому перед ним возник обобщенный образ ученого: чуть помятые брюки, темная рубашка навыпуск, твердый оценивающий взгляд, залысины (обязательно: залысины — непременный признак ученого).
— Знакомьтесь, Том, — представил Саган, — это Ларри Нивен, писатель-фантаст, автор прекрасного рассказа «Нейтронная звезда».
— Очень приятно, — довольно равнодушно отозвался Голд, пожимая руку писателю. — Извините, не читал ваш рассказ.
— Неважно, — перебил Саган. — У Ларри новая идея, и он хочет проконсультироваться.
Голд всем своим видом показал, что в любую секунду готов сорваться и, хлопнув дверью, вернуться в свой кабинет к расчетам периодического радиоизлучения нейтронной звезды.
— Спрашивайте, Ларри, — пригласил Саган. — Том знает о нейтронных звездах всё и даже больше.
— Э-э-э… — смутился Ларри, набрал в легкие больше воздуха и выпалил: — Господа, как вы относитесь к идеям панпсихизма?
Слово сказано. Если сейчас эти двое переглянутся…
Голд рассматривал кончики пальцев, а Саган с интересом задал встречный вопрос, показавший, что суть он ухватил. Еще бы: поиски внеземных цивилизаций — его профессия.
— Ларри, вы имеете в виду, что звезды могут обладать разумом?
В точку. Но далеко не только это.
Голд перестал разглядывать собственные пальцы, поднял взгляд на Ларри и неожиданно произнес:
— Отличный был рассказ лет десять назад… У Кларка. Кстати, один из моих любимых авторов.
— «Из солнечного чрева», — подхватил Ларри.
Вот уж от кого он не ожидал поддержки, так это от Голда.
— Кстати, Карл, — обратился Голд к Сагану, — вы учитываете такие возможности, когда оцениваете число разумных цивилизаций в Галактике?
— Том, — отозвался Саган, — вы же знаете формулировки сомножителей в формуле Дрейка. Там не уточняется, какого типа могут быть цивилизации.
— Разве? — поднял брови Голд. — Подсчитывается число планетных систем, аналогичных Солнечной. Число планет, подобных Земле. Число цивилизаций, подобных нашей. Да и метод поиска: вы ищете сигналы в радиодиапазоне. Более того, на определенных длинах волн — а именно таких, на которых мы сами отправляли бы сигналы цивилизациям, подобным нашей. А если учесть, что внеземной разум может быть вовсе не похож на нас…
— Это только усилит парадокс Ферми! — воскликнул Ларри, вмешиваясь в разговор и пытаясь перевести его в интересующее русло. — Внеземной разум может быть и таким, каким описал его Кларк. Или… Не уверен, что вы, господа, читали довольно старый рассказ Лейнстера «Одинокая планета».
— Да-да! — оживленно воскликнул Голд, а Саган покачал головой и хмуро сказал:
— Помню. Наука там не ночевала.
— Почему вы так думаете? — спросил Ларри. — Прекрасный рассказ. Необычный. Но ведь именно необычность идеи важна в научной фантастике, не правда ли?
— Это рассказ о планете, покрытой океаном? Океан разумен и ведет себя, как человек. Более того, как женщина — влюбляется в пришельцев с Земли и не желает с ними расставаться. Я правильно помню?
Ларри и Голд одновременно кивнули.
— Разум не может развиваться как единственное существо, — назидательно сказал Саган. — Вы можете представить обезьяну, ставшую разумной? Одна. Сама. Любой биолог скажет: чепуха. Разум возникает в сообществе, в культуре. Помните мозг Больцмана? Один-единственный разумный мозг во Вселенной. Нонсенс, верно?
— Согласен, — поддержал коллегу Голд. — Единственный разум на планете может быть только в фантастике. Но рассказ-то хорош! Очень милый, добрый рассказ.
— Скажите, доктор Голд, — Ларри попытался перевести разговор в нужное ему русло, — если говорить о разумных существах в Солнце, как у Кларка… Солнце — очень горячая плазма, и существо в рассказе Кларка из этой плазмы состоит…
Голд, похоже, хотел возразить, но решил дослушать Ларри.
— Если может быть разум в Солнце, то и в другой звезде… Я говорю о фантастике, естественно. А если предположить, что разум может возникнуть внутри звезды…
— Я понял! — нетерпеливо перебил Голд. — Вы имеете в виду разумную нейтронную звезду? Что-то вроде «Одинокой планеты»?
Бинго! Голд, ученый, изучающий звезды, Голд, написавший, что пульсар Хьюиша — нейтронная звезда, произнес то, что Ларри предпочел пока не говорить. Нужно сделать еще один шаг.
— Надеюсь, — продолжил Голд, глядя на Ларри с чувством превосходства, — вы не предполагаете, что нейтронная звезда — шар из вырожденного нейтронного газа — может стать разумной?
— Нет, — согласился Ларри. — Человек на Земле появился после сотен миллионов лет эволюции более простых организмов. А разумным стал, когда возникло сообщество людей. Отношения между людьми. Взаимные связи.
— Именно, — кивнул Голд, и Саган согласился:
— Человечество — не единый разум.
— Доктор Голд, — продолжил Ларри, — нейтронная звезда внутри — это вырожденные, как вы говорите, нейтроны. Хорошо. Просто отдельные нейтроны, никак друг с другом не связанные? Не взаимодействующие?
Голд пристально посмотрел на Ларри, будто не ожидал от писателя такой смелости рассуждений.
— Взаимодействуют, конечно, — сказал он неохотно. — Но это не разработанная часть теории. Есть общие представления о структуре нейтронных звезд. Работы Оппенгеймера и Волкова, Оппенгеймера и Снайдера…
— Да-да, — перебил Ларри. Не надо углубляться в дебри. Всё проще. — Главное — есть взаимодействие. Живет нейтронная звезда сотни миллионов лет. Или миллиарды. И за это время — мы просто фантазируем — нейтроны могли бы образовать цепочки, что-то вроде молекул. И почему бы не предположить, что эти нейтронные цепочки или молекулы, наукой еще не исследованные, могли за миллиард лет…
— Стать разумными? — хмыкнул Голд, а Саган, внимательно прислушивавшийся к перепалке, неожиданно заявил:
— Любопытная мысль, Том. Вы не можете утверждать наверняка, что это ерунда.
— Мы ведь фантазируем! — воскликнул Ларри. — Цепочки нейтронных молекул могут быть какой угодно длины. Погодите, доктор Голд, позвольте, я продолжу. Возникает разумная цивилизация! Представляете — в ужасающих условиях. Борьба за существование, эволюция — всё, как должно быть.
Голд пожал плечами, а Саган медленно произнес:
— Энергии там достаточно, даже если нейтронная звезда успела остыть. Но жизнь — это разнообразие, Ларри. Углерод — основа, но живая молекула это…
— Да, на Земле! — Ларри не смог усидеть на месте и начал бегать по кабинету, как молекула в нагретом газе. — А там… Давайте рассуждать! Когда погружаешься в недра нейтронной звезды, условия меняются с каждым миллиметром. Опустившись на метр, вы попадаете в совершенно иной мир. Значит… В недрах нейтронной звезды существует множество цивилизаций на каждом уровне. Существо из одного разумного слоя не может ни подняться, ни опуститься в другой слой — оно или распадется, или будет раздавлено. Оно может перемещаться только на своем уровне, на поверхности своей сферы. Двумерные цивилизации, вложенные одна в другую, как русские матрешки. Миллионы, миллиарды цивилизаций в одной звезде! Миллионы цивилизаций, и в каждой миллионы, миллиарды существ со своими проблемами. Понять друг друга им трудно, а понять нужно, иначе — гибель. У тех, что обитают в верхних слоях звезды, мало энергии, но им доступен космос. Внутренние цивилизации более замкнуты, их интересы ограничены — ведь они ничего не знают о космосе, о Вселенной. Может, действительно не обошлось без трагедий. Какая-то цивилизация не пожелала сотрудничать с соседями и погибла. Распались цепочки нейтронных молекул… Со временем цивилизации нашли общий язык, иначе погибли бы все. И тогда? Новые проблемы… Свой мирок ясен, но вне его — ужасающая огромность и пустота, которая и есть мир… Звезды? Планеты? Откуда им знать, что такое звезды? Обычная звезда, такая, как Солнце, для них — пустота… Им не покинуть своего плена, ловушки, которую они зовут родиной. Что делать? Выход один — контакт. Хотя бы попытка…
— Фантастика, — буркнул Голд.
— Могут ли ваши нейтронные цивилизации отправлять сигналы во внешнюю Вселенную? — задумчиво произнес Саган.
— Пульсары? — Голд покачал головой. — Это просто излучение заряженных частиц, движущихся в магнитном поле звезды.
— Внутренняя структура лучей… — начал Ларри, но замолк. Пусть они примут хотя бы идею множества разумных цивилизаций, расположенных слоями, как в пироге.
— Вы написали об этом рассказ? — спросил Саган с интересом.
А Голд произнес:
— Фантазия у вас неплохо работает. Послойные цивилизации. Хм…
— И ведь они, — возбужденно добавил Ларри, — по сути, бессмертны! Они могут жить миллиарды лет!
Голд и Саган переглянулись.
— Жаль, — сказал Голд, вставая, и посмотрел на часы. — Это всё фантастика.
— Научная? — с надеждой спросил Ларри.
— Хм… — Голд пожал плечами. — Как посмотреть…
— Нарушены какие-то законы природы?
— Известные? Вроде бы нет. Но надо подумать… Извините, господа, у меня через десять минут семинар, я вынужден прервать нашу беседу.
Голд пожал руку Ларри, кивнул Сагану и, уже стоя в дверях, произнес:
— А рассказ о нейтронных цивилизациях я бы прочитал. Интересно, куда заведет вас фантазия? Что вы придумаете о струях плазмы в магнитном поле? Сигналы?
И, не попрощавшись, исчез за дверью.
* * *
«А с Саганом я так и не попрощался», — подумал Ларри.
«Хороший у нас мог бы получиться разговор, — подумал он, вспоминая, что мог сказать Саган и как мог доктор Голд оценить идею нового рассказа.
«Фантазия у вас неплохо работает».
Он действительно так сказал бы? Ларри хотел на это надеяться.
Он потянулся, отгоняя сонливость, пересел к письменному столу, перечитал название, сам себе кивнул и быстро напечатал первую строчку. Теперь главное — не останавливаться, пока рассказ не будет дописан.
* * *
За свою довольно долгую жизнь я не раз становился банкротом, а однажды провел две недели в тюрьме пока поручители собирали деньги, чтобы выплатить мой долг за «Небесного ныряльщика». Но то, что произошло после моего возвращения из полета к нейтронной звезде BVS-1, я запомню на всю оставшуюся жизнь.
Кукольник, этот странный инопланетянин с головами на обеих руках, перевел на мой счет оговоренный миллион звездочек, и мы с ним подписали новый договор, согласно которому я должен был исполнить еще одно его поручение. Какое?
— Вы всё узнаете своевременно, господин Шеффер, — важно произнесла одна из голов, болтавшаяся на длинной правой руке безобразного существа.
Узнал я это две недели спустя и самым неожиданным образом.
Я висел на растяжке вниз головой, выполняя лечебное упражнение, когда в моем сознании возник чужой голос:
— Беовульф Шеффер, я не ошибся?
— Кто это? — удивился я вслух, хотя и понял, что на мысленные вопросы можно отвечать мысленно.
Перевернулся с головы на ноги и сел на диван.
— Беовульф Шеффер, я не ошибся? — повторил тонкий голосок, и мне показалось, что меня что-то начало щекотать изнутри черепной коробки.
— Да, — раздраженно подумал я. — С кем имею честь?
— Очень приятно, — проговорил щекочущий голос. — Мое имя Зерацубер Седьмой Прим, я адвокат и буду представлять ваши интересы на процессе по обвинению вас в убийстве Зерацубера Восемнадцатого Три Штриха. Убийство совершено не вами лично, но отвечать должны вы согласно договору, подписанному вами с Аодуйо Скробом, которого вы называете Кукольником.
Проклятье! Подписывая договор с инопланетянином, я не прочитал мелкий текст, поскольку он был на будрическом языке, имевшем хождение на планете Кукольника.
— Проклятье! — подумал я громче, чтобы меня услышал адвокат Зерацубер Как Его Там. — Кукольник кого-то убил, а мне отвечать?
— Именно так.
— Кого же он… то есть я… то есть все-таки он убил?
— Я же сказал — Зерацубера Восемнадцатого Три Штриха!
— Надо же. И где?
— В Зерацубере, конечно, — прощекотал голос. — Седьмой цивилизационный слой, уровень прим. Зерацубер на вашем наречии — нейтронная звезда BVS-1.
— Так вы нейтронник? То есть я хочу сказать, житель нейтронной звезды, где проживал бедняга, которого я…
— Совершенно верно!
— Скажите, — полюбопытствовал я. — Если вы находитесь сейчас в недрах Зерацубера, то как вы со мной разговариваете?
— Но это очень просто, — обиженно прощекотал адвокат. — Направленный нейтринный поток, что тут странного?
— Ну да, — согласился я. — Всю жизнь я только и делал, что принимал нейтринные послания.
Моя ирония осталась неоцененной, и Зерацубер Седьмой Прим продолжал как ни в чем не бывало:
— Начало судебного заседания через две минуты, поэтому извольте изложить свою версию событий.
— Две минуты? — возмутился я. — А где ордер? Где камера предварительного заключения? Где мои гражданские права, наконец?
— Дорогой Шеффер, — голос адвоката так щекотал мне изнутри черепа переносицу, что я готов был вывернуться наизнанку, чтобы почесать себе глазные нервы. — Суд и без того сделал достаточно много. Я гарантирую вам максимальное наказание.
— Как вы можете что-то гарантировать заранее? — пробормотал я.
— Дело очень простое, — сказал адвокат, и мне даже показалось, что он зашелестел в моей голове какими-то бумагами. — Какого наказания вы добиваетесь? Я не могу требовать слишком многого.
— Я надеюсь на оправдание, поскольку…
— Об оправдании не может быть и речи! Убийство — это убийство, и вы сами в нем по доверенности признались.
— Скажите, — подумал я, — а какова максимальная мера наказания, которой я могу быть подвергнут? Надеюсь, не казнь через повешение? Было бы затруднительно повесить меня, поскольку никакая виселица на поверхности нейтронной звезды не просуществует и секунды — ее раздавит поле тяжести и разрушат приливные силы.
— Не понимаю, что вы имеете в виду, — щекотнул меня адвокат. — Максимальное наказание, которое вы можете получить, — это звание почетного гражданина Зерацубера Первой Линии. Но я вряд ли смогу добиться такого судебного решения. На моей памяти — а я живу по земному счету одиннадцать миллионов лет семь месяцев три дня шесть часов тридцать девять минут и две… нет, уже три секунды… Так вот, на моей памяти звание почетного гражданина Зерацубера присуждалось всего однажды. Это был приговор по делу Зерацубера Сто Пятого Шесть Штрихов, который уничтожил три миллиарда нейтронных организмов, заставив сколлапсировать внутренний разумный слой. Ваш наниматель убил всего одного зерацубера, и вам столь суровый приговор не грозит. А потому…
— Стоп, — прервал я словоохотливого адвоката. — Давайте внесем ясность. Звание почетного гражданина — это наказание?
— Это высокое наказание, к которому суд приговаривает за наиболее серьезные преступления, в число которых входит и убийство. Обвинитель будет требовать, чтобы вас ввели в состав Академии физиков Зерацубера, а мое дело — доказать, что с вас достаточно и простого звания Почетного гражданина!
— Меня собираются наказывать за убийство или награждать? — в совершенном отчаянии что бы то ни было понять воскликнул я и для убедительности хлопнул себя ладонью по лбу.
— Наказывать! — воскликнул Зерацубер Седьмой Штрих.
— Скажите, — вкрадчиво задал я провокационный вопрос, — какова в Зерацубере самая большая награда, которой удостаивают избранных?
— О! — щекотка адвокатской речи так достала меня, что я принялся колотить себя обеими руками. — Самая большая награда, мечта каждого Зерацубера — распыление на частицы, полный бета-распад и коллапс волновой функции. Но это практически невозможно!
— Итак, — сделал я вывод, — если я правильно вас понял, господин адвокат, мечта каждого жителя вашей нейтронной звезды — быть уничтоженным на веки вечные?
— Разумеется! Что в этом удивительного?
— Видите ли, — сказал я, — на приличных планетах разумные существа мечтают жить долго и счастливо, а убийц приговаривают к пожизненному заключению, поскольку смертная казнь на большинстве планет Галактики запрещена.
— Ох, — вздохнул адвокат. — Мы, зерацуберы, или, как вы нас называете, нейтронники, практически бессмертны. Сгусток нейтронов, если он расположен в недрах нейтронной звезды, может жить вечно — во всяком случае, пока существует Вселенная. Ну, проживешь миллиард лет, и так надоедает… Так хочется уничтожения! Но это невозможно. Как может один нейтронник уничтожить другого, если даже самой природе это не по силам? Иногда просишь приятеля: давай соорудим ядерный канал, направим электронный пучок… Обычно ничего не получается. Но иногда возникают благоприятные условия, и кому-то из счастливчиков удается покинуть этот мир. Тогда его убийцу, естественно, судят и приговаривают, скажем, к почетному званию приват-доцента… Это в самом простом случае.
— Понятно, — произнес я задумчиво. — А что мне будет, если я явлюсь на Зерацубер и уничтожу весь верхний цивилизационный слой?
— О! — щекотка адвоката была полна экстаза. — Вас приговорят к высшей мере! Может, даже отправят руководить всей нашей Академией! Я мог бы быть вашим адвокатом, кстати. Но неужели у вас есть способ совершить то, о чем вы говорите?
— Нет, — признался я.
— Жаль, — огорчился адвокат и неожиданно заговорил таким сухим и официальным тоном, что у меня в голове даже чесаться перестало. — Итак, Беовульф Шеффер, суд только что состоялся и вынес вердикт. Моя рекомендация была, конечно, принята во внимание. Вас приговорили к почетному званию Заслуженного эксперта Академии наук Зерацубера. К исполнению обязанностей можете приступить в любое удобное для вас время. На этом мои функции исчерпаны, и я прерываю диалог.
— Погодите! — воскликнул я, но было поздно: щекотка прекратилась, адвокат Зерацубер Седьмой Штрих исчез из моего сознания.
Я сидел на диване в своем доме на планете Земля и ощущал себя не убийцей, а благодетелем. Что до нового звания — вряд ли мне когда-нибудь доведется им воспользоваться.
Я вздохнул, отер со лба пот и поблагодарил небо за то, что родился человеком, а не нейтронником, вынужденным жить столько, сколько существует Вселенная.
* * *
Нивен вытащил из машинки последний лист и положил в стопочку. Перечитывать не стал. Пусть рассказ «отлежится». Недели через три, отпечатав набело четыре экземпляра, он отправит один Сагану, один — Голду, один оставит себе, а первый… В Amazing Stories? Analog? Есть время выбрать.
Он вставил в пишущую машинку чистый лист и, немного подумав, напечатал название будущего романа: «Мир-кольцо».
Павел Амнуэль
Загрузка...