Когда редакция ТрВ-Наука (в лице выпускающего редактора, известного в узких кругах под псевдонимом Пеплов) обратилась ко мне с просьбой написать про грядущую Нобелевскую премию по литературе и потенциальных лауреатов, первым делом я честно полез на сайт премии и стал отматывать назад, попутно вспоминая, кого из нобелиатов я читал, о ком хотя бы слышал и так далее. Так я докрутил до самого низа. И наткнулся на некоего Сюлли-Прюдома, первого лауреата в истории премии. 1901 год. Был такой французский поэт. Кто его читает/помнит/знает сейчас? Открыл в соседней вкладке его сонеты, стал повышать свой культурный уровень. Особо не повысил. Всё хорошо, всё очень хорошо, просто замечательно. Узнаваемо, классично. Поэт Поэтович, поцеловать и поставить на полку, оставить в наследство для филологов.
Была в истории премии пара периодов, когда премия не вручалась. Желающие могут с легкостью уточнить, когда именно. В последние годы премия вручается бесперебойно. О чем это говорит? О чем-то говорит.
В Японии с некоторых пор установилась такая традиция. Всякий раз, когда распускается сакура начинают алеть клены, любители и фанаты Харуки Мураками («харукисты») садятся в ресторане «Пиноккио» (город Кобэ, родные места Мураками), наливают себе вискаря на сколько-то там пальцев (потому что Мураками и виски — это как чай и дзэн, у них один вкус) и наблюдают телетрансляцию церемонии награждения, а затем со смехом дружно чокаются во славу того, что и в этом году, опять и снова, наш любимый Харуки-сан не удостоился почетной награды. Зато удостоилась, например, кореянка, т. е. всё же как-никак писательница «из наших», а значит, мы опять как бы победили. Кампай, то есть кампё! По-моему, это просто замечательная традиция, и хотя бы только ради того, чтобы она не прерывалась, Харуки-сану не стоит вручать Нобелевку желательно вообще никогда. Всё равно мы все уже давно и прекрасно понимаем, кто победитель и чемпион во всех зачетах и соревнованиях, поэтому выпьем за тех, кто на его фоне наконец-то стал хоть кому-то в мире известен. Тем более, что Мураками и так уже давно стал лауреатом многих куда более престижных литературных премий.
Какие вообще бывают литературные премии? Вот самые известные: гонкуровская, пулитцеровская, букеровская, дублинская, премия Кафки… Хотел добавить «Московский счет», но нет, как-то язык не поднимается, рука не поворачивается…
Вокруг всякой премии неизбежно время от времени разгорается шумный скандал, на то оно всё и придумано. Нобелевская премия пользуется наиболее противоречивым статусом из всех. Чаще всего различные критики упрекают стокгольмский комитет в политической ангажированности в ущерб качеству номинированных произведений. Мол, этому дали, потому что он топит за бедные угнетенные народы из третьего мира, и вообще он хороший и весь сплошь за демократию, а то, что пишет он как-то не ахти и вообще все они уже давно пишут одну-единственную книгу на всех, ну, это на вкус и цвет, как вы догадываетесь, и вообще: сами-то вы как пишете? Ну и молчите себе в тряпочку! Сценарий подобных дискуссий в местной, весьма средней полосе знаком до боли.
А мне меж тем, когда я листал список лауреатов, показалась вся эта пестрота последних лет даже какой-то милой и симпатичной. Ну, правда, есть какой-то юмор в том, что Боб Дилан соседствует со Светланой Алексиевич. Само собой разумеется, есть среди награжденных и те, кого я очень и очень ценю, и тут мое мнение целиком и полностью — ура-ура, ребята, я с вами! — совпадает с нобелевско-комитетским (если допустить, что оно у него есть). Из последних лет — это суперфигура Петера Хандке и ненормальная (в хорошем смысле) Эльфрида Елинек, блистательно переведенная на русский виртуозным Александром Белобратовым из Питера. Далее — куда без Оэ Кэндзабуро?! Мой поклон. Разумеется, Бродский. Какие-то авторы просто настолько бесспорны, что скорее сами делают честь премии и повышают ее уровень и статус, нежели наоборот. Беккет, Сарамаго. В год моего рождения Нобелевку получил обожаемый всеми Маркес, и объективно это очень заслуженно и адекватно, хотя, признаться, сам я его просто на дух не переношу. Ну, не сложилось у нас с ним. Бывает. Я и матэ не люблю…
Вообще удивляет это серьезное отношение к премиям, удивляет, что оно сохраняет эту серьезность и как будто бы не утрачивает ее. Поколения писателей, читаталей и номинаторов меняются, литературная геополитика меняется, всё меняется, но престижность премии сохраняется. Чудеса! Почему-то это важно, кто получит Нобелевку в этом году. Почему это вообще важно? Непонятно. Я уже не говорю об этом идиотском соревновательном аспекте мирового чемпионата или какой-то не дай бог олимпиады по чему угодно, что для литературы просто абсурдно. От того, что премию не так давно получил Кадзуо Исигуро — эта креатура мирового криэйтив-райтинг движения, к тому же британо-японский гибрид — и нашим, и вашим чтоб не обидно было! — никому, по большому счету, не холодно и не жарко.
Благодаря тому, что премию получил Абдулразак Гурна или Юн Фоссе, мир узнал, что на свете вообще существуют люди с такими именами и что они что-то пишут. Литературные истеблишменты всколыхнулись и с некоторым опозданием стали публиковать переводы новоиспеченных нобелиатов. Переводчики с соответствующих языков получили, надо надеяться, свою копеечку, что, конечно же, очень правильно и хорошо, потому что кушать всем хочется. Но собака лает, а караван идет. Я так и не полюбил Луизу Глюк (или Глик?), даже несмотря на то, что она получила Нобеля. Я ее читал и до этого, она выходила в одной серии с Имоном Гринаном и Энтони Хектом. Мне ближе Хект. А из поэтесс-нобелиаток, так уж и быть, Герта Мюллер и Нелли Закс, если навскидку и не задумываясь. А если задумываясь, то почему Кэрол Энн Даффи до сих пор не?.. Я уже не говорю про Ибараги Норико, но тут поезд уже ушел. Безобразие.
Есть такой писатель нидерландский, среди писателей известный и оцененный, чей поезд еще не ушел. Он неоднократно номинировался на Нобелевку, но ни разу ее так и не получил. Я говорю о своем любимом Сейсе Нотебооме. Если представить себе формулировку, которая могла бы следовать за «за» (какие там заслуги перед литературой и мировой общественностью), то… В общем, мне трудно себе ее, эту формулировку, представить в официально-комитетной форме. А так, попросту, я бы сказал, за что. За пронзительность. За честный, здравый и неутешительный диагноз европейскому человеку и всей европейской цивилизации заодно. За неяркость, неброскость, антихитовость, какую-то даже усталость тона его утонченных романов, часто построенных по музыкальному принципу. За антикварную хрупкость отношения к людям, наконец.
В конце концов, конечно, можно с японским занудством лишний раз отметить — хотя только ленивый уже этого не отмечал, — что как-то это всe-таки, мягко говоря, странно, что премия по литературе, т. е. за искусство слова, которое призвано нести гуманистический посыл и посул, носит имя изобретателя динамита и, как я только что уточнил, какого-то еще немыслимого «гремучего студня». Метафора бомбы уже давно стала синонимом сенсации и хитовости, поэтому тут ничего удивительного нет.
Главное, чтобы студень гремел: а) метафорически; и б) всё же ради благого дела, каковым, хотелось бы верить, по-прежнему является писательство.
Александр Беляев, ИКВиА НИУ ВШЭ
(1 оценок, среднее: 4,00 из 5)
Загрузка...
Боже, какой же я все-таки неинтеллигентный…
Да ладно ;) Технари в среднем знают о гуманитарных делах значительно больше чем гуманитарии о технике.
Не утешайте меня, не нужно. Я все равно ничего из вышеперечисленного не прочту никогда.
И не тратьте времени). Мало того, что премия оная — сильно политизированная, — как и все крупные премии, она принимает во внимание слишком много факторов, чтобы быть нормально литературной. Впрочем, если разбираться, окажется, что ее нынешний уровень вполне отражает уровень мировой литературы. По моему скромному мнению, литература, как и музыка, осталась за рубежом 70-х прошлого века.
Спасибо, я знаю.