С любезного согласия автора публикуем главу из новой книги Любови Сумм «Лира, лук, веретено». Она посвящена поэмам Гомера, его персонажам (Одиссею, Пенелопе) и древнегреческим аэдам. Выйдет в свет в 2026 году в издательстве «Лёд».
На всем протяжении книги мы упоминали процесс ткачества, отдельные его элементы, его роль в жизни героинь и связь с поэтическим текстом, говорили и о мифологическом значении пряжи/ткани. И всё же в этом сводном тексте хочется воздать должное ныне живущим исследовательницам и исследователям, которым удалось устранить многие пробелы и прямые ошибки в переводах и толкованиях соответствующих мест у Гомера: так, челнок оказался инструментом для подбивания нити вверх, прялка — веретеном, а изучение процесса ткачества сняло вопросы о том, как Пенелопа могла распускать сделанную за день часть работы. Более того — эти исследования дают нам представления об экономическом значении ткачества, о социальной и домашней роли женщины в античности, о поддержании семейных отношений и передаче информации с помощью рукоделия. Новейшие исследования утверждают родство ткачества не только с поэзией, танцем и музыкой, но и с математикой, позволяя заглянуть и в источники вдохновения, и буквально в мозг гомеровской героини. Эти исследования проводятся на стыке истории, археологии, этнографии, классической филологии, компьютерных технологий, индоевропеистики и компаративной лингвистики, практического изучения традиционных ремесел, искусствоведения и т. д.; зачастую они осуществляются командой, в которой каждый участник привносит свои знания и увлечения.
Но как же выглядел ткацкий станок? Почему всему, что связано с женским рукоделием — и прядению нитей, и тканью — придается такое значение? И какое именно значение?
Древнегреческий ткацкий станок — большая деревянная рама, устанавливавшаяся под небольшим углом к полу. К верхней перекладине рамки крепились нити основы. Нити соединялись в небольшие группы петлями-ремизками, ремизки же крепились к одной или двум подвижным горизонтальным планкам (бердо). Подтягивая планку к себе, ткачиха выдвигала крепившиеся к ней нити вперед, между этим рядом нитей и оставшимся позади открывался просвет, в который и входила рука со «стрелкой», продергивая нить утка. И вид этих деталей, и терминология меняется со временем в древнегреческом языке, а в современных языках зачастую не имеет точного перевода. Предположительно, упоминаемый в 23-й песне «Илиады» «канон» — как раз такая поперечная планка, разделяющая нити основы на четные и нечетные. Это хорошо объясняет спектр значения слова «канон» — «нечто, задающее меру» — и соответствует концепции немецкой исследовательницы Эллен Харлициус-Клюк о станке как о протокомпьютере с двоичной системой записи «программ» (о чем речь пойдет ниже). Однако и в этом мы не можем быть вполне уверены, а тем более в значении слова «кайрос», которое в разные века и у разных авторов обозначает то отверстие, то бахрому вокруг отверстия, то «приоткрывающееся сквозное отверстие между рядами нитей», а то и вторую поперечную планку, к которой крепилась часть нитей при усложненном плетении ткани. Изображения ткацких станков на вазах слишком условны, чтобы судить о деталях (в частности, художники никогда не пытаются реалистично передать плотный ряд нитей, довольствуясь небольшим количеством тонких вертикальных линий), и к тому же на этих изображениях, естественно, не подписываются названия элементов. Сами же деревянные части станков утрачены с естественным ходом времени, как и создававшаяся на них ткань.
Однако есть деталь, пережившая тысячелетия. Внизу к нитям основы подвешивались грузики, чтобы обеспечить натяжение, иначе никак бы не удалось создать плотную ткань. Грузики — чаще всего каменные или из обожженной глины — уцелели. И на эти «незначительные находки» наконец-то стали обращать внимание археологи.
Уже в бронзовом веке эти грузики стали изготавливать в специальных мастерских, пишет польский исследователь Лукаш Мишк 1. Попадается немало грузиков с метками и буквами, а также с изображениями — процарапанными на глине схематическими изображениями звезд, ракушек, деревьев, цветов и более сложными оттисками, выполнявшимися с помощью подготовленной печати: людей, Эрота и сатиров, кентавров, Сфинкса, города Афины, ткачихи и самого ткацкого станка.
Поскольку грузики лишь недавно стали объектом исследований, убедительного ответа на вопрос, зачем понадобились такие пометки и украшения, пока не имеется. Мишк приводит три основные гипотезы:
1) буквы и особенно метки указывают на вес грузика, имеющий важное значение в процессе ткачества; косвенным подтверждением служит обнаружение грузиков со схожими символами в разных городах;
2) прорисованные (таких образцов мало, краска не сохранилась) или вырезанные буквы обычно интерпретируются как инициалы владельца или обозначение города; возможно, той же цели служили и изображения: владельцами грузиков были женщины, для них создавались «подарочные наборы» с красивыми и значимыми изображениями;
3) грузики использовались в ритуалах, для приношения местным богам, богиням-рукодельницам; также их клали в могилу вместо обрядовых лакомств, надписывая: «мёд», «сладкое» и т. д.
Третье предположение наводит нас на мысль, что ткачество было для женщины в том числе и молитвой, повседневным ритуалом связи с богами, и конкретно с Афиной — а значит, когда Телемах в 1-й и 21-й песнях «Одиссеи» отсылал мать «к станку и веретену» он, по сути, давал ей такой же совет, как и в 17-й, когда велел умыться, надеть чистые одежды (опять-таки одежды) и молиться.
Три исследовательницы из Копенгагенского университета провели эксперименты с грузиками, созданными по образцам найденных 2. От общепонятных соображений (более толстая нить нуждается в большем натяжении; диаметр нитей и частота их распределения влияют на плотность ткани) удалось перейти к компьютерному моделированию и точному вычислению необходимого веса грузика для нитей разного типа (от 10 г для очень тонких до 40 г для наиболее толстых), а отсюда вытекает, сколько нитей того или иного качества подвязывалось к одному грузику. Значение имеет и толщина самого грузика: слишком широкие грузики мешают друг другу, а к узким удается привязать лишь небольшое число нитей. При этом к тяжелому грузику необходимо привязывать довольно много тонких нитей, чтобы они не порвались под его весом. По всей видимости, ткачихи в результате собственного или перенимаемого опыта хорошо знали, какой формы и веса грузики нужны для изготовления тканей разной плотности и из разного сорта ниток. Статья завершается призывом к археологам полностью указывать эти два основных параметра — вес и толщину грузиков — что, с учетом проводимых экспериментов и подсчетов, позволит выяснить тип производимых в регионе тканей.
В следующем эксперименте была предпринята попытка воспроизвести перезвон грузиков и перестук планок, к которым крепились ремизки; соавторы отмечают, что ритм этих звуков зависел от типа изготавливаемой ткани 3.
В статье «Голос ткацкого станка» 4 одна из трех упомянутых исследовательниц, Мари-Луиз Нош, утверждает: «Производство тканей созидало основной ритм жизни женщины в Древней Греции — ритм и зримый, и слышимый, лишь бы мы захотели всмотреться и вслушаться». Обилие хозяйственных надписей на микенских табличках породило представление, будто речь идет о стандартизированной продукции, производимой рабынями. Но так было в критском дворцовом хозяйстве, а не во времена Гомера и не в том героическом мире, который он отчасти воссоздает, отчасти воображает. В большинстве культур, напоминает Нош, ткачество включено в мифологический, космологический нарратив.
После многих лет пренебрежения и молчания эта область исследований ожила благодаря новому подходу: ткань и одежда стала рассматриваться как средство невербальной коммуникации. Основоположницей этого направления Нош называет немецкую исследовательницу Беату Вагнер-Хазель, которая изучает ткань как средство женской коммуникации, прочно укорененное в античном обществе.
Нош указывает, во-первых, на терминологическую связь между шитьем и ткачеством — и составлением замысла, приводя в качестве основного примера глагол hyphaino, уже у Гомера имевший оба значения. Среди примеров «ткущихся замыслов» и «ткущихся слов» — и речи Одиссея, и уловка Прета, отправившего Беллерофонта к своему тестю с письмом, где содержался приказ убить «подателя сего». Пенелопа же буквально ткала ткань, но при этом и «ткала обман», что она выражает другим техническим термином — tolupeuo. Такую же двойственную роль играет у Гомера глагол rapto (шить). Нош указывает, что глаголы hyphaino и rapto издавна применимы и к поэтическим текстам.
Поступательно-возвратное движение челнока сравнивается с таким же ходом пашущих волов, которое дало название и первоначальной форме греческой письменности, бустрофедону: дойдя до правого края таблички, писец не возвращался в начало, а поворачивал руку и писал следующую строку справа налево.
Важнее всего для нас предполагаемое родство между ритмом ткачества и чередованием кратких и долгих слогов в лирических метрах. Нош ссылается на статью американского ученого Энтони Така 5: основываясь прежде всего на этнографических наблюдениях ХХ века, этот автор высказал предположение, что женщины с глубокой древности запоминали узоры, т. е. обширную информацию о порядке чередования нитей и цветов, в виде ритмичных песнопений, и более того, что из таких ремесленных песен могли развиваться — сохраняя ритм и соответствие движениям ткачихи — песни мифологического содержания. Эту мысль Так продолжает 6, опираясь на пример из трагедии Еврипида «Ион» (Ион 507–08), где речь идет о мифах, которые женщины рассказывают друг другу за работой, epi kerkisin, буквально «за челноками». («Neither in stories at the loom nor in common talk have I heard that the children of gods partake of happiness for mortals»7.)
Далее Нош переходит к сходству между движениями рук ткачихи и кифариста. Они тоже объединены общей лексикой — глаголом krekein, который, правда, отсутствует у Гомера, однако и для гомеровской эпохи внятно и визуальное сходство между двумя деревянными рамами с натянутыми нитями или струнами, и тактильное. Визуальное сходство настолько велико, что часто затруднительно установить, ткет ли изображенный на вазе персонаж или играет на лире. Однако Нош указывает еще и на аудиальное сходство: глухое постукивание перекладин, к которым крепятся ремизки, звук, с которым подбивается вверх продернутая нить утка, перезвон грузиков из камня или обожженной глины. Именно эти звуки вспоминает Ифигения в Тавриде в одноименной трагедии Еврипида (стихи 208–225), сокрушаясь, что никогда больше не услышит «прекраснозвучный ткацкий станок», histos kalliphthonges.
И это мог быть не просто «звук», но говорящий голос. В «Поэтике» Аристотеля (Poet. 1454b) сохранилось выражение Софокла «голос челнока» (he tes kerkidos phone) из трагедии «Терей», той самой, где Филомела узорами на ткани сообщает Прокне об учиненном над ней насилии. Это выражение в современном мире стало обозначением для подавленного женского голоса и сопротивления через мирное домашнее ремесло 8. Американская исследовательница Мария Пантелия 9 видит в женском рукоделии возможность рассказывать свою историю вопреки мужчинам, присвоившим себе «право голоса» (mythos). В книге «Ткать истину» (“Weaving the Truth”) Энн Бергрен, профессор Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе, афористически подводит черту: «Гречанки не говорят, они ткут» 10.
Ткани имеют не только практическое значение (хотя и его тоже, о чем напоминает нам забота Навзикаи о стирке, и постоянное беспокойство Одиссея-нищего из-за негреющих лохмотьев), но и статус, накапливаемое и демонстрируемое богатство.
C помощью нарядов женщины распространяли свое влияние на мужской мир: все женщины, в том числе богини, любившие Одиссея, старались его приодеть; Навзикая, предлагая незнакомцу сотканную матерью одежду, передает матери весть о том, как он ей приглянулся (и по подсказке Ареты Алкиной почти сразу предлагает еще не назвавшему себя Одиссею стать его зятем); женщин хвалили и осуждали именно за это ремесло (женихи — и те понимают, что для Пенелопы вопрос чести соткать саван Лаэрту); и лучший комплимент, какой может сделать жене еще не желающий быть узнанным Одиссей — рассказать, как все восхищались его одеянием (нося сотканную Пенелопой одежду, он как раз и служит славе жены, несет на себе сотканную ею песню). И для погребения Лаэрта, и для троянского похода Одиссея требуется лучший наряд, который Пенелопа соткет собственноручно и по которому будут судить о ней и о царском доме. Высокая цена изделия определяется не только рангом царицы и ее искусством, но и количеством затраченного времени — лишь на исходе трех лет женихи забеспокоились, почему же Пенелопа так затянула работу. Ткань длиной в три с лишним метра (сложенная вдвое, узором наружу, укрывает от плеч до пят) и такой ширины, что в нее можно завернуться, сотканная из тонких, плотно прилегающих нитей, со сложным узором, требовала немало месяцев работы, даже если ее не распускать.
Но как Пенелопа распускала ткань? Плотно прилегающие друг к другу, переплетенные нити утка и основы — да еще если нить утка подбивается вверх и сцепляется всеми волоконцами с предыдущей — вроде бы и не подцепишь. Долгое время филологи, преимущественно мужчины (в XIX веке и даже в начале ХХ) не заморачивались этой проблемой, не искали ответ на вопрос, как это — ткала и распускала. Когда же все-таки призадумались, то не обратились к специалистам, как обычно поступали, столкнувшись с математическими, естественно-научными или медицинскими «темными местами», а решили, что уж с этими простенькими женскими делами вполне разберутся сами, как ехидно замечает американский исследователь Алан Вейс 11. Посмотрев на рукоделие своих жен (которым в те века и в голову не приходило ткать), мужчины решили, что речь идет о вышивке. В результате и самое общее «эрга» (женские труды), и действия Елены и Андромахи, которые Гомер передает не техническим термином, а такими глаголами, как «изображала» и даже «рассыпала узоры», и работа Пенелопы, которую она сама называет «ткачеством» — всё в переводах и исследованиях становится «вышивкой». Так это преподавалось и в российской гимназии, отзывалось в поэзии:
Помнишь, в греческом доме:
любимая всеми жена, –
Не Елена — другая, —
как долго она вышивала12.
Исследуя лексику и описания от Гомера до Плиния, т. е. и греческие, и латинские источники, привлекая уже известные к тому времени данные о египетском рукоделии (его образцы сохранились благодаря мумиям), Вейс сумел в середине ХХ века всего на пяти журнальных страницах преодолеть давнее и распространенное заблуждение: речь идет о гобеленовом ткачестве. (Сейчас этот вид рукоделия вновь в моде, так что рекомендуем читательницам посмотреть видеоуроки в Интернете и осуществить труд Пенелопы в малых масштабах: гобелены делаются нынче в рамочках на стену.)
Нить утка не продергивалась через весь ряд нитей основы разом: гречанка работала на небольшом участке ткани, создавая конкретный элемент большого полотна. Она продергивала цветную нить вперед и назад, на следующем ходу — через такое же или большее или меньше количество нитей основы и т. д.; затем брала нить другого цвета, продергивала сквозь петлю утка и принималась выполнять соседний элемент. Ткань выходила плотной и без узелков за счет такого переплетения нитей утка друг с другом и подбивания их вверх. Распускать эту ткань было сложнее, чем вышивку — ту попросту можно выпороть — и вязание — еще один вариант рукоделия, буквально (напрашивается каламбур) навязывавшийся Пенелопе: такие виды рукоделия позволили бы Пенелопе за полчаса уничтожить всё, что она создала днем. При гобеленовом ткачестве приходилось перерезать нить утка в месте переплетения, выдергивать аккуратно эту нить, идя снизу вверх и помогая себе заостренной палочкой, той же стрелкой, которой эта нить продергивалась, затем подцеплять другую нить — эта «попятная работа» занимала почти всю ночь, заменяя Пенелопе сон.
Изображать методом гобеленового ткачества и сражения под Троей, и приворотные узоры Андромахи, будь то травы или живые существа, вполне возможно. Все они состоят из простых элементов, треугольников, кругов, квадратов: царицы и богини с детства учились ткать эти элементы, просчитывать размеры и пропорции, составлять из элементов фигуры, придавать этим фигурам определенные позы. Несомненно, в семьях или сообществах наследовались из поколения в поколение определенные значения тех или иных оттенков (а также секреты окраски нитей), свои приемы передачи эмоций и смыслов. Это позволяло женщинам обмениваться информацией, что символически передает, по всей видимости, история Филомелы и Прокны. Напомним одну из версий мифа: Филомела, дочь царя Афин, гостила у своей сестры, Прокны, жены царя Фокиды, Терея. Терей изнасиловал Филомелу и вырвал у нее язык, чтобы никто не узнал о содеянном. Тогда безъязыкая Филомела рассказала всё сестре вышивкой на ткани. Терей не распознал в узорах на ткани никакого сообщения.
Эллен Харлициус-Клюк 13, по первому образованию математик, специалист по вычислительной технике, по второму и ставшему основным — филолог-классик, а также участник проектов по реконструкции античного ткачества, в том числе замечательного проекта “Penelope”, доказывает, что речь идет вовсе не о традиционно усваиваемых и как бы не затрагивающих интеллектуальную деятельность навыках. Да, многое перенималось в детстве, но даже если в голове у ткачихи имелся готовый «словарик» форм, размеров, цветов, ей требовалось представлять себе и будущую ткань в целом — что и где разместится, чтобы изображения не теснили друг друга и находились в некой связи, чтобы возникла гармония — и каждый мини-элемент, каждое движение: выдвигать ли первую, вторую, третью… восьмисотую нить основы вперед или оставлять в заднем ряду вот сейчас, протягивая цветную нить утка. Те, кто еще застал эпоху до настольных компьютеров, как застала ее Харлициус-Клюк, помнят перфокарты, картонки с рядами отверстий, хранящие в двоичном коде кусочек алгоритма. (Собственно, к вычислительной технике перфокарты применила Ада Лавлейс, дочь Байрона, в первой половине XIX века, первоначально же они использовались на ткацких фабриках, т. е. «алгоритм ткани» действительно первый из алгоритмов.)
Гомеровская ткачиха, по словам исследовательницы, должна была держать в голове огромную «перфокарту», где в двоичной системе были записаны для каждого прохода нити утка действия с нитями основы. Если в перфокарте дюжина рядов и по нескольку десятков мест в ряду, то в ткани многие сотни нитей основы и многие сотни нитей утка. Мозг женщины в гомеровскую эпоху рос и развивался, создавая всё новые нейронные связи. Герои в этом смысле отстают — они наверстают свое, когда станут основными слушателями гомеровских поэм на многочисленных общеэллинских и местных городских праздниках. Восприятие поэзии, сотворчество, а также тщательное, построчное изучение Гомера в школе, этот навык обнаруживать и прослеживать связи, сделает для греков то, что ткачество сделало для гречанок. Гомер угадал это, поставив ткань Елены и ткань Пенелопы вровень со своими поэмами.
Платон, напоминает Харлициус-Клюк, именно главное мужское дело — управлять государством — сравнивал с ремеслом ткачихи (258d-e) и сравнение это основывал на том, что в обоих занятиях необходимо умение разделять (нити, группы людей по специальностям и пригодности) и соединять их.
Проект “Penelope” тоже умело разделяет людей по специальностям и соединяет их в команды. Вместе с Джованни Фанфани Эллен Харлициус-Клюк написала работу о применении терминов ткачества к интеллектуальной деятельности и поэзии для сборника “Spinning Fates and the Song of the Loom” 14, одним из редакторов которого был сам Фанфани вместе с Мэри Харлоу и уже хорошо нам знакомой Мари-Луиз Нош; в том же сборнике Фанфани вместе со своими соредакторками опубликовал программную статью о «текстильных и одежных» метафорах античной литературы в их «специализации» разделять и структурировать. В одной из своих работ Фанфани находит соответствия между ткачеством и танцем. Это одна из самых заманчивых возможностей современных исследований античного ткачества: попытка восстановить, казалось бы, безвозвратно утраченное — древнегреческую музыку, ритм и движения танца, пение гомеровского и сафического стиха.
За этими исследованиями можно следить онлайн практически в режиме реального времени в разделе проекта «Пенелопа» на Zenodo15. Рекомендую также The Center for Hellenic Studies16, где публикуются работы Грегори Надя, его учеников и сподвижников, ведется блог — роговые ворота в мир гомероведения и изучения античности в целом.
1 Miszk L. (2013). A Few Comments on Loomweight Decoration // Studies in Ancient Art and Civilization. 17. 303–308.
2 Mårtensson L., Nosch M.-L. B. & Andersson Strand E. B. (2009). Shape of Things: Understanding a Loom Weight // Oxford Journal of Archaeology, 28(4), 373–398.
3 Nosch M. L. B., Andersson Strand E. B. & Koefoed H. (Eds.) (2013). Textile Production and Consumption in the Ancient Near East. Ox Bow Press. Ancient Textiles Series 12.
4 Nosch M.-L. B. (2014). Voicing the Loom: Women, Weaving, and Plotting. In D. Nakassis, J. Gulizio, & S. A. James (Eds.), KE-RA-ME-JA. Studies Presented to Cynthia W. Shelmerdine (pp. 91–101). INSTAP Press.
5 Tuck A. (2006). Singing the Rug: Patterned Textiles and the Origins of Indo-European Metrical Poetry // American Journal of Archeology 110, pp. 539–550.
6 Tuck A. (2009). Stories at the Loom: Patterned Textiles and the Recitation of Myth in Euripides // Arethusa 42, pp. 151–159.
7 В переводе Иннокентия Анненского: «Много сказок у кросен, / Много знаю вестей людских, / Но такого не помню, / Чтобы счастье венчало / Порожденного девой / От союза с бессмертным».
8 Klindienst P. (2002) The Voice of the Shuttle Is Ours. Sexuality and Gender in the Classical World, 257–292.
9 Pantelia M. C. (1993). Spinning and weaving: ideas of domestic order in Homer // American Journal of Philology 114 (4).
10 Bergren A. (2008). Weaving Truth: Essays on Language and the Female in Greek Thought. Hellenic Studies Series 19. Washington, DC: Center for Hellenic Studies.
11 Wace A. J. B. (1948). Weaving or Embroidery? // American Journal of Archeology 52.1, 51–55.
12 Осип Мандельштам (1917).
13 Harlizius-Klück E. (2004). Weberei als «episteme» und die Genese der deduktiven Mathematik: in vier Umschweifen entwickelt aus Platons Dialog Politikos; Harlizius-Klück E. (2017). Weaving as Binary Art and the Algebra of Patterns. TEXTILE. 15. 176–197; Harlizius-Klück E. & Mclean A. (2021). The PENELOPE Project: A Case Study in Computational Thinking. 10.3224/84742428.04.
14 Nosch M. L. B., Harlow M. & Fanfani G. (Eds.) (2016). Spinning Fates and the Song of the Loom: the use of textiles, clothing and cloth production as metaphor, symbol and narrative device in Greek and Latin literature. Oxbow Books. ANCIENT TEXTILE SERIES Vol. 24.
15 Zenodo.org/communities/Penelope
Загрузка...