Юрий Норштейн говорил своей жене и коллеге Франческе Ярбусовой: «Франя! Возьми карандаш в левую руку, правой у тебя получается слишком хорошо». Я услышал эту фразу в каком-то из многочисленных интервью с мастером и сразу же прочно запомнил. Фраза из тех, что врезаются намертво и кажутся ясными, очевидными без всяких пояснений. Это про умелое и неумелое, про опосредованное и непосредственное, про ошибочное и точное, про «замастеренность» и про одну «дзэнскую» фразочку, которую можно перевести как «незамутненное сознание» (яп. 初心).
Последнее словосочетание — и в самом деле из канона фраз, связанных с дзэнскими делами: помянутой вскользь в прошлый раз 1 японской чайной церемонией и дзэнской же разновидностью каллиграфии. По крайней мере, в чайно-дзэнском обиходе эта фраза очень важна, значима и частотна, а уж истоки ее надо искать в какой-то более древней китайской и индийской классике буддизма. Тут я не специалист. Впаду во искушение «ИИшницей»: машинка указывает на Аватамсака-сутру. Ей виднее. Не суть. Подобные фразы по мере своего исторического плавания всегда обрастают мелкими ракушками искажений и «неверных» (по отношению к «исходным», «истинным», «изначальным») трактовок, вплоть до изменения смысла на противоположный. Эта «оборачиваемость», нередко многократная, впрочем, вполне входит в правила игры под названием «история культуры», но далеко не всегда поддается учету со стороны ученых (историков и лингвистов), хоть многие из них и призывали заняться написанием Истории Ошибок. Поэтому, не впадая в категоричность и догматизм, просто протранслирую, как мне досталось: под словосочетанием «незамутненное сознание» (вар.: «незамусоренное»; буквально «изначальное сердце»: 初 — «начинаться», «впервые»; 心 — «сердце», в смысле «сознание, душа и пр.», это такой «орган наивной картины мира», как говорят лингвисты, отвечающий за мыслительную и чувственную деятельность; кит. синь, яп. кокоро) имеется в виду такое состояние сознания, которое остерегается дурного рутинерского профессионализма, ведущего к машинерии, той самой «замастеренности». Не надо слишком хорошо, надо живо, как будто в первый раз. В первом разе всегда есть чистота и свежесть, нет усталости и тяжести. Есть возможность и способность удивиться — в том числе тому, что делается как бы твоими руками, которыми руководит сознание, в идеале очищенное и лишенное всего «наносного». Наконец, есть просто-напросто желание, рвение, энтузиазм, как у первоклашки: «В первый раз в первый класс». Восторг неофита? Быть может. Нет еще перегруженности, сознание еще чего-то жаждет.
Какой же тут может быть обратный смысл, негативный? Очень просто: наивность, неопытность. Именно так это словосочетание переводится в японско-русском словаре: «неопытность; невинность; неискушенность; наивность». В китайско-русском словаре это же словосочетание трактуется (под циферкой один) как «первоначальное намерение; первоначальная цель; исходная цель; первая мысль». Второе значение — с пометкой будд.: «первоначальное прозрение». То есть имеется в виду первый шаг в понимании сути дела, ведущий к окончательному, полному и абсолютному пониманию-прозрению. Сатори, бинго, эврика.
Что же плохого в неопытности, наивности, в этом псевдоноворожденном, «свежем» состоянии, когда ни опыта, ни памяти еще нет, не накопилось? Наоборот, казалось бы, это состояние, которому в XX веке завидовали многие «взрослые» художники. Возвращение в колыбель неопытности: рисовать как ребенок, разучиться, отучиться от того, чему тебя научил опыт мировой культуры. Долой школу и традицию, вот бы впасть в наивность и неумелость! Отягощенность — плохо, легкость — хорошо. Свежий взгляд! Мысль знакомая и где-то даже понятная, но апологетику возводить долго, особенно с учетом того, что аргументов «за» и «против» лично у меня примерно поровну.
Как видно, данный случай «изначального сознания» всё же не вовсе отрицательный, отчасти он бытует и воспринимается и как положительный тоже. Есть ли в пресловутом «незамутненном сознании» безусловно отрицательная сторона? Видимо, есть, и это — беспамятство, причем губительное беспамятство, влекущее за собой повтор фатальных ошибок и катастроф. Когда «смысл не выносится», как говорил Александр Пятигорский. Здесь же рядом гурджиевское «припоминание» (реколлекшн). Или проще: «Почему никто ничего не помнит?» — сетовал Дмитрий Веденяпин в своем стихотворении 2. Кто еще разделяет подобные сетования? Конечно, историк, этот практикующий адепт искусства памяти. Историк стоит на позициях, противоположных художнику, жаждущему беспамятства, или гуру-мистику, взыскующему каких-то высших прозрений. Историк не может не помнить, иначе он перестанет быть историком. И поэтому претензии и потуги современного западного художника, начитавшегося книг про сатори и жаждущего впасть в изначальное состояние «детской» ясности, ему не близки. Конфликт здравого смысла и мистического транса; конфликт памяти и забвения. К слову, об этом очень хорошо, просто и не без изящества много где написано у Милана Кундеры, но не будем отвлекаться.
«Незамутненное сознание». А как же профессионализм, мастерство, опыт, стаж, степень, уровень, даны-ступени, условный «черный пояс» и прочее-прочее? А вот так! В том-то и дело. При всех якобы высотах и сложностях достигнутых уровней, при всех воспарениях и прозрениях, мнимых или подлинных сатори (а кто свечку держал?) ты всё равно не особо-то далеко ушел от самых простейших азов: точка и линия на плоскости. Буквально, по Кандинскому, только совсем иначе, минимум за тысячу лет до.
«Незамутненное сознание»: лекарство от скуки, усталости, уныния, рутины, когда тебе уже за. Как достичь — неизвестно; желательно не утрачивать. Опять эта известная мифологема о том, что поэты (художники) — вечные дети. Или расхожее представление о том, сколько мудрости и бездонной глубины в глазах ребенка, ср.: «Когда ребенок был ребенком…» (Вим Вендерс, «Небо над Берлином», стихи Петера Хандке).
Почти все рассуждения о японской или китайской каллиграфии устроены странным, но неизменным образом: рано или поздно сворачиваешь в сферу обыденного, расхожего, банального. Начинаешь невольно проповедовать, как по нотам, и тут же сам себя одергиваешь. Впрочем, что может быть банальнее, чем письмо или пресловутое сердце-кокоро, или так называемая «изначальность» с вечными поисками ее? Жак Деррида в свое время выступил было с призывом в духе «Галя, у нас отмена (поисков изначальности)», но народ как-то не внял. Ну и ладно. Главное, что в начале что-то там было, и точка. Точнее, точка и линия. След. К этому «изначальному» всё и возвращается.
Александр Беляев
1 www.trv-science.ru/2026/06/klyaksy-na-partiture/
2 znamlit.ru/publication.php?id=5771
Загрузка...