В ночь с 1 на 2 апреля по московскому времени началась американская пилотируемая миссия к Луне. В экипаж космического корабля Orion, получившего собственное наименование Integrity, вошли четыре астронавта: Рид Уайсмен, Виктор Гловер, Кристина Кук (все трое — США) и Джереми Хансен (Канада). Они стартовали на сверхтяжелой ракете Space Launch System с комплекса LC-39B на побережье Флориды для испытательного полета вокруг Луны, впервые за 54 года отдалившись от околоземной орбиты. Их исторический полет продолжался 9 дней 1 час 32 минуты 2. Все основные задачи были выполнены, миссия Artemis II стала важным шагом по возвращению человечества на Луну в XXI веке. Это было событие, за которым без преувеличения следил весь мир, ведь выросло поколение людей, при жизни которых астронавты никогда не летали так далеко — а теперь они побили сразу несколько рекордов. О том, как проходила лунная миссия, рассказывает популяризатор космонавтики Александр Хохлов.

В разговорах о значении миссии «Артемида-2» часто идет речь о разного рода проблемах и вызовах, о научной значимости, технической сложности, о дороговизне проекта и чисто «болельщическом» взгляде на лунную гонку как на увлекательное соревнование двух мировых «сборных» с открытым финалом. Всё это разумно, но, кажется, важнее всего сам факт того, что человек спустя более чем полвека снова, образно говоря, направил свои стопы в направлении Луны и большого космоса.

Есть в истории науки фигуры, которых любят учебники, и есть фигуры, которых любят только историки науки — да и то не все. Про первых легко рассказывать. У них есть одно большое открытие, одна формула, один красивый сюжет. Про вторых рассказывать сложнее, потому что их вклад не умещается в одну школьную тему. Но именно они часто меняют самое важное — не набор ответов, а способ задавать вопросы.

В 1926 году молодой немецкий философ Альфред Зон-Ретель, поселившись в окрестностях Неаполя (в Позитано), фиксирует наблюдение, которое спустя почти век читается как один из самых изящных манифестов альтернативного модерна. Он замечает, что неаполитанский лодочник пинает заглохший мотор с той же фамильярностью, с какой погоняет осла, а когда мотор вдруг начинает работать ровно — смотрит на него с подозрением и продолжает двигаться рывками, не доверяя «мертвой» плавности механизма. Для Зон-Ретеля это не техническая безграмотность южан. Это форма онтологического сопротивления…